Игорь метался между матерью и бывшей любовницей, живя в той самой комнате с нафталиновыми шторами, которую так любила Тамара Павловна.
Марина переехала в съёмную квартиру — маленькую, светлую, с окнами во двор, где росла старая липа. Она возвращалась с работы, заваривала чай, садилась у окна и смотрела, как качаются ветки. И впервые за много лет чувствовала себя дома. По-настоящему дома.
Однажды утром, через три месяца после развода, её разбудила тошнота. Резкая, накатившая волной. Марина добежала до ванной, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.
«Нервы», — подумала она.
Но тошнота повторялась каждое утро. Через неделю Марина сдала анализы.
— Марина Юрьевна? Это из клиники. Вы сдавали анализы…
— Да, — сердце ёкнуло.
— Поздравляем. Срок маленький, восемь недель, но всё подтвердилось. Вы беременны.
Марина медленно опустила руку с телефоном. Восемь недель. Это случилось как раз перед разводом. Может быть, даже в ту самую ночь, когда она строила план мести, лёжа рядом с Игорем.
Ребёнок от Игоря. От человека, который её предал.
Первые сутки она металась по квартире. Записалась на приём к врачу, чтобы обсудить прерывание. Потом отменила запись. Потом снова записалась.
На третий день она сидела у окна, положив руку на живот. Там, внутри, уже была жизнь. Крошечная, размером с фасолинку. Её жизнь. Её родная кровь.
Причём тут Игорь? Он лишь биологический материал. Генетика у него, кстати, неплохая — если не считать трусости и подлости, но это не передаётся по наследству. Это вопрос воспитания.
Марина представила: маленькие ножки, топающие по паркету новой квартиры. Детский смех. Первое слово. Первый шаг.
Она улыбнулась. У неё будет свой дом. И свой ребёнок. И никто, слышите, никто больше не посмеет сказать ей, что она «временный жилец» в собственной судьбе.
Она достала телефон и написала дяде Мише:
«Спасибо вам за всё. Я беременна. Буду мамой».
Ответ пришёл через минуту:
«Поздравляю, девочка. Ты — молодец. Ты справилась. И справишься дальше. Если что — я рядом».
