И вот итог: он сидит за моим столом и даже двух слов в свою защиту связать не может. На этом для меня всё. Допивайте чай и забирайте домой своего добытчика. Тем более ему, похоже, понадобится помощь — чемодан собрать.
Слово «чемодан» упало на стол не просто резко — оно будто капля кислоты прожгло тонкую плёнку семейных самообманов, которой Валентина Павловна так старательно покрывала происходящее. Дмитрий, до этого похожий на бледную тень при матери, на безмолвное приложение к её возмущению, вдруг выпрямился. Он поднялся медленно, с какой-то заранее отрепетированной театральностью, отодвинул нетронутый пирог, словно тем самым отказывался от всего земного и грубого, и посмотрел на Алину.
Не как муж на жену. Скорее как проповедник на заблудшую, недалёкую паству.
— Ты никогда меня не понимала, — произнёс он негромко, но с таким густым, дрожащим пафосом, будто выступал не на кухне, а перед залом. — Ты всё время пыталась впихнуть меня в свои примитивные рамки. Работа — зарплата — отпуск. Убогий круг биологического существования. Ты видишь только оболочку, Алина. Упаковку. А я говорю о сути. О самой сущности!
Валентина Павловна мгновенно подхватила это, как знамя. Она с гордостью взглянула на сына, а потом победоносно — на невестку.
— Слышишь? Ты слышишь, как он говорит? Ты вообще хоть слово поняла из того, что он сказал? Тесен ему твой мирок, тесен!
Но Дмитрий властным жестом прервал мать. Это был его выход, его сцена.
— Я не просто «уволился», как ты грубо и плоско это называешь, — он сделал шаг вперёд, будто лектор перед аудиторией. — Я вышел из системы, которая перемалывает личность, превращает человека в функцию, в винтик. Я не ищу какую-то «работу». Я ищу призвание. А это, дорогая, совершенно разные вещи. Для такого нужен срок, погружение, сосредоточенность. Это внутренняя работа. Духовная. И она куда тяжелее, чем перекладывать бумажки в офисе с девяти до шести.
Он говорил и явно наслаждался звучанием собственного голоса, купался в красивых, гладких, но пустых фразах. В его представлении он был непонятым исполином мысли, которому приходится объяснять законы мироздания варвару, только вчера научившемуся высекать огонь.
— И каких высот ты достиг за эти две недели духовного труда, Дмитрий? — спросила Алина ледяным тоном, и это спокойствие било по нему сильнее любого крика. — Открыл новый закон термодинамики, лёжа на диване? Или постиг дзен между двумя сериями очередного сериала?
— Вот! Вот оно! — Дмитрий поднял палец к потолку, словно уличил её в главном грехе. — Это вся ты! Ты пытаешься измерять духовный капитал материальными единицами! Тебе не понять, что такое выгорание, когда истощается не тело, а душа! Я отдал той фирме лучшие годы, всю энергию, всё, что во мне было, а взамен получил пустоту! И вместо того чтобы помочь мне восстановиться, ты хочешь снова затолкать меня в то же рабство! Ради чего? Ради нового телефона? Ради отпуска у моря, где такие, как ты, без конца фотографируют еду?
