— Чай будете? Черный или зеленый?
— Черный, как обычно. Дмитрий, съешь хоть один пирожок. Они еще горячие. Ты же совсем без аппетита, смотреть больно, — Валентина Павловна ласково подвинула тарелку ближе к сыну.
Дмитрий театрально вздохнул, взял пирог, но кусать не стал. Он медленно поворачивал его в пальцах, словно держал не простую выпечку с капустой, а некий философский предмет, требующий глубокого осмысления.
— Мне сейчас не до пирогов, мам. Мысли…
Это было условное слово. Сигнал к началу. Алина почти физически ощутила, как свекровь мгновенно собралась, сосредоточилась и приготовилась к наступлению. Валентина Павловна повернулась к ней, а ее лицо приняло то самое скорбно-сочувственное выражение, которое она за годы отточила до совершенства.
— Вот видишь, Алина. Человек ушел в себя, ищет ответы. Творческая душа не может жить как все, от минуты до минуты, по расписанию. Ему необходимо время, чтобы заново понять себя, нащупать новый путь. И в такие моменты особенно важна поддержка близких. Женская мудрость ведь в чем? Подставить плечо, когда мужчине трудно. Понять, принять, не давить…
Говорила она негромко, мягко, будто укутывала комнату теплым, но душным одеялом из своих слов. Дмитрий слушал с лицом страдальца и молчаливо соглашался с каждой материнской фразой. Алина тем временем разлила кипяток по чашкам.
Тонкая струйка пара, поднимавшаяся над фарфором, казалась единственным живым и честным движением во всей кухне.
Алина дождалась, пока Валентина Павловна сделает паузу, чтобы набрать воздуха, и прямо встретилась с ней взглядом. Молчание затянулось. Свекровь поняла, что ласковые уговоры не пробивают стену, и в ее голосе сразу проступила сталь.
— Алиночка, Дмитрию сейчас очень непросто. Он ищет себя. Ты обязана быть рядом, поддержать его, войти в положение…
Сказанная этим приторно-медовым тоном фраза щелкнула в Алине, как спущенный курок. Она с подчеркнутой аккуратностью поставила чайник на подставку. Сухой резкий стук пластика по поверхности рассек кухонную тишину, словно выстрел.
Алина медленно обернулась. С ее лица исчезли последние следы вежливого гостеприимства. Взгляд стал прямым, холодным и намертво уперся в свекровь. Дмитрий машинально втянул голову в плечи, уловив, как изменился воздух в комнате.
— Валентина Павловна, прошу вас, не надо этого вашего «Алиночка», — произнесла Алина ровно, без единой дрожащей нотки, и от этого ее голос звучал еще опаснее. — Ваш сын — сорокалетний мужчина, а не потерявшийся щенок, которого нужно спасать, кормить с ложечки и гладить по голове.
Она чуть наклонила голову и продолжила так же спокойно:
— Я уже все объяснила ему предельно ясно, без ваших намеков, вздохов и театральных пауз. Либо завтра он идет на любое собеседование — вообще на любое, хоть грузчиком, хоть курьером, — либо собирает вещи и переезжает к вам. Там пусть ищет себя сколько угодно.
