И знаете что? Это всё равно больше, чем оставалось у меня, когда я содержала этого здоровенного дармоеда. Больше не придётся каждую неделю покупать мясо килограммами. Не надо закрывать его счета за мобильную связь и интернет. Не нужно терпеть вечное нытьё о том, как ему тяжело живётся.
— Мам, — в дверях появился Матвей, сонный, взъерошенный, с кулачком у глаза. — Папа ушёл?
— Да, родной. Папа уехал к бабушке. Совсем.
Он помолчал, потом спросил тихо:
— А мы теперь будем бедные?
Я притянула его к себе и поцеловала в макушку.
— Мы теперь будем свободные, котёнок. А это намного важнее. И на пиццу завтра нам точно хватит.
Я прижала сына к себе крепче. Такой худенький, тёплый, маленький. И именно в эту секунду меня накрыла такая злость на Дмитрия, что последние сомнения рассыпались окончательно. Как я вообще могла столько лет это выдерживать? Как позволяла ему забирать у моего ребёнка еду, деньги, спокойствие?
Утром я пойду к юристу. Сразу подам заявление на развод и на алименты. Потом заеду в банк: буду просить пересмотреть условия ипотеки, может, удастся растянуть срок и снизить ежемесячный платёж. Легко не будет — это я понимала прекрасно. Честно говоря, я даже не представляла, из каких денег оплачу Матвею английский в следующем месяце.
Но как-нибудь выкручусь. Женщины вообще удивительно живучие. Нас можно прижимать к земле, топтать, ломать — а мы всё равно прорастаем, как трава сквозь трещины в бетоне.
В спальню я вошла уже без страха. На его половине кровати ещё держался запах туалетной воды. Я резко стянула простыню, пододеяльник, наволочки, скомкала всё в охапку и затолкала в стиральную машину. Выбрала самый длинный режим. Пусть выполаскивается всё — запах, память, унижение, эта липкая обида, которую я носила на себе слишком долго.
В шкафу внезапно освободилась целая полка и половина штанги. Я достала свои платья, те самые, которые раньше были зажаты в дальнем углу, и аккуратно развесила их на плечиках. Яркие, красивые, мои. Одно надену завтра. Без повода. Просто потому, что мне так захочется.
Дмитрий звонил уже раз двадцать. Я не отвечала. Потом пришло сообщение от Тамары Ивановны: «Марина, ты совершаешь ужасную ошибку. Мужчина в семье — глава. Подумай о сыне!»
Я усмехнулась, глядя на экран.
Подумала, Тамара Ивановна. Как раз о нём и подумала. Именно поэтому ваш сыночек больше не будет объедать моего ребёнка.
Я выключила свет и легла. Впервые за много месяцев в горле не стоял привычный тяжёлый ком. В квартире пахло свежестью, чистым бельём и моим любимым лавандовым освежителем.
Завтра начнётся другая жизнь. Непростая, экономная, с расчётами, списками и постоянным контролем расходов. Но это будет моя жизнь. Без чужого мужчины в моей постели и без его «личных денег», спрятанных за мой счёт.
Я закрыла глаза. Где-то вдали протянула сирена, по мокрому асфальту проехала машина. Город медленно засыпал. И я засыпала вместе с ним — с ясным пониманием, что утром проснусь хозяйкой собственной судьбы.
И собственного холодильника.
