«Табуреткой возле окна» она называла мой рабочий уголок. Там стояла старая швейная машина — тяжёлая, чугунная, доставшаяся мне от хозяйки закрывшегося ателье вместе с первым серьёзным заказом. На ней я укорачивала чужие пальто, шила школьные сарафаны, перешивала платья после неудачных покупок. Потом, заказ за заказом, накопила на первый взнос и купила ту самую квартиру.
Маленькую. Упрямо заработанную. Мою.
Дмитрий обо всём этом знал. Когда-то он даже говорил:
— Мне нравится, что ты всего добиваешься сама. Рядом с тобой спокойно.
Только теперь стало ясно: спокойно ему было не рядом со мной. А рядом с тем, что можно получить за мой счёт.
— Я ничего подписывать не стану, — произнесла я.
Улыбка с лица Галины Викторовны исчезла мгновенно.
— Тогда к чему был весь этот спектакль?
— Какой ещё спектакль?
— Белое платье, гости, ресторан. Ты хочешь стать частью семьи, но ничего этой семье дать не готова?
Я перевела взгляд на Дмитрия. Ждала, что он хотя бы скажет: «Мама, хватит». Или молча заберёт у неё этот лист.
Но он промолчал.
За дверью кто-то прошёл по коридору, раздался смех, звякнули бокалы. Наверное, гостям уже наливали шампанское. На телефоне высветилось сообщение от моей подруги Светланы: «Ты где? Регистратор уже нервничает». Я не ответила. Телефон лежал рядом с букетом белых пионов, и эти пионы вдруг показались мне не нежными цветами, а нелепыми кочанами капусты.
— Дмитрий, — тихо спросила я, — ты знал об этой бумаге?
Он машинально поправил манжет.
— Да что ты за каждое слово хватаешься? Это просто бумага, чтобы все чувствовали себя спокойно. Ты потом начнёшь сомневаться, тянуть время. А у нас уже есть договорённость с людьми.
— С какими людьми? — спросила я.
Галина Викторовна слишком быстро взглянула на сына. И именно в этот миг мне стало по-настоящему страшно. Не из-за листка. Не из-за их давления. А потому, что ответ уже существовал, и он наверняка был гораздо хуже, чем я могла себе представить.
Дмитрий недовольно скривил губы, будто я задала не вопрос, а устроила сцену на пустом месте.
— Я уже показывал квартиру одному человеку. Знакомому. Он согласен подождать, цена нормальная. Не нужно изображать, будто я совершил что-то ужасное.
— Ты привёл покупателя в мою квартиру? — я произнесла это медленно, потому что сама не сразу поверила услышанному.
— Мария, не начинай. Я же там не чужой. У меня ключи.
Внутри всё будто провалилось. Стало пусто, гулко и ледяно. Ключи. Та самая связка, которую я отдала ему весной, когда свалилась с температурой и попросила заехать в аптеку. Потом он как-то не вернул их, а я не настояла.
— То есть ты водил постороннего человека по моей квартире?
— По нашей будущей квартире, — резко поправил Дмитрий. — И хватит разговаривать со мной так, будто я вор.
Галина Викторовна придвинула ко мне ручку почти ласково, но в этом движении было больше приказа, чем просьбы.
— Мария, взрослая женщина не должна держаться за бетонную коробку с балконом, когда ей предлагают устроенную, приличную жизнь.
