Наталья стояла у плиты и медленно водила ложкой по кастрюле, когда на кухне появился Андрей. Он вошёл, не сняв куртку, опустился на стул и некоторое время смотрел мимо неё, куда-то в сторону холодильника.
— Наталья, надо поговорить, — произнёс он наконец.
— Говори, — ответила она, даже не повернув головы.
— Ирина перебирается к нам. Окончательно.
Наталья убавила огонь, потом вовсе выключила конфорку и обернулась.
— Что значит окончательно?
— Они с Русланом разошлись уже без вариантов. Возвращаться ей некуда. Она моя сестра. К кому ей ещё идти?
— У неё была съёмная квартира.
— Хозяева попросили освободить жильё, времени почти не осталось. Я не собираюсь сейчас разбирать все подробности.
Наталья вытерла мокрые пальцы кухонным полотенцем и села напротив мужа.
— И где, по-твоему, она разместится, Андрей?
— В нашей комнате. У неё спина, ей нельзя на раскладушке. Нужна нормальная кровать. А мы пока на диване поживём. Пару месяцев можно потерпеть.
— Пару месяцев, — повторила Наталья ровно, без вопроса, словно проверяла эти слова на прочность.
Андрей нахмурился.
— Квартира, между прочим, от моей матери осталась. Так что я вправе решать, кто и где здесь будет спать.
Несколько секунд Наталья молча смотрела на него. В её взгляде было что-то такое, будто она впервые разглядела человека, с которым прожила больше трёх десятков лет.
— Твоя мать одиннадцать лет пролежала здесь после паралича. Кто её поднимал, мыл, кормил с ложечки, менял постель? Ты? Или, может, Ирина? Пока ты закрывался у себя с наушниками и делал вид, что тебя это не касается?
— Я работал, — сухо бросил он.
— Ты приходил домой и сразу прятался. А Ирина могла месяцами не показываться.
— Это сейчас вообще ни при чём.
— Как раз при чём, — тихо сказала Наталья и поднялась к плите: снизу уже начинало прихватывать суп.
Разговор будто оборвался, хотя на самом деле никуда не исчез. Он просто застыл в воздухе, как замирает ссора, когда рядом появляются чужие люди. Только чужих в квартире не было.
Андрею Олеговичу было пятьдесят восемь. Почти всю жизнь он отработал слесарем на заводе, а после сокращения перебивался случайными заказами: то кран соседке подтянуть, то замок кому-нибудь заменить, то полку повесить. Главой семьи он считал себя без всяких сомнений — в том привычном, грубом понимании, которое часто бывает у мужчин, выросших в материнских квартирах: раз жильё досталось от матери, значит, оно моё, а всё прочее как-нибудь приложится.
Наталье Павловне исполнилось пятьдесят пять. Двадцать восемь лет она проработала медсестрой в детской поликлинике, пока окончательно не оставила работу из-за свекрови. Она была невысокая, плотная, крепкая, с руками, которые помнили всё: и уколы, и стирку, и тяжёлые простыни, которые одной не расправишь, сколько ни старайся.
Их браку шёл тридцать первый год. За это время Наталья давно отучилась ждать от мужа помощи по дому, а Андрей так же давно перестал замечать, что дом не держится сам собой.
