— Завтра к одиннадцати приедет Дмитрий Павлович, — спокойно ответила я. — В его присутствии откроем сейф, всё пересчитаем, внесём в опись. Твой конверт получишь под расписку.
— Марина, хватит устраивать спектакль. Это мои деньги.
— Вот именно. Поэтому и будет опись. Чтобы потом ты не заявил, будто я взяла лишнее или что-то спрятала.
Андрей резко постучал пальцами по столешнице, но дальше не сорвался. Похоже, вовремя вспомнил и про запись, и про юриста.
— Ты даже не представляешь, сколько у меня долгов.
— Часть требований я уже видела в твоей папке, — сказала я. — Ты держал их рядом с моими бумагами и тем договором займа, который собирался подсунуть мне на подпись.
— Я планировал закрыть всё после сделки.
— Сделка должна была состояться за счёт моих денег. А я их тебе не дала.
Он криво усмехнулся, но прежней наглости в этой усмешке уже не было.
— Одним кодом ты меня просто уничтожила.
— Нет, Андрей. Код никого не уничтожил. Он только помешал тебе забрать мои документы и выдать это за обычную семейную взаимовыручку.
Около восьми ему снова набрал Игорь. Андрей вышел в коридор, но дверь за собой до конца не прикрыл. Разговор продлился недолго. Игорь сухо сообщил, что ждать больше не намерен: изначально речь шла о полной сумме именно сегодня. Андрей попытался что-то объяснить про «семейную задержку», но без моего займа эти объяснения уже никого не интересовали.
Когда он вернулся на кухню, напора в нём заметно поубавилось.
— Придётся подавать на банкротство, — сказал он после паузы. — Другого выхода у меня нет.
— Тогда найди специалиста по таким процедурам. На сегодняшний день суд тебя банкротом не признавал, а мои деньги не являются частью твоих долгов.
— Ты и сейчас говоришь так, будто обход в больнице ведёшь.
— Я говорю как человек, который больше не собирается расплачиваться за чужие решения.
Он долго молчал, потом спросил, можно ли всё ещё исправить извинениями. Я попросила назвать, за что именно он собирается просить прощения. Сначала Андрей пробормотал что-то про таблетки. Потом добавил, что должен был остановить мать. О своей фразе про кухню вспомнил только тогда, когда я прямо напомнила.
— Я был на нервах, — произнёс он.
— А я была после операции. Только ты думал о сделке, а я — о том, как не сорвать лечение.
На этом разговор исчерпал себя. Не потому, что между нами всё прояснилось, а потому что повторять одно и то же уже не имело смысла. Я сказала Андрею, что до приезда юриста он может остаться в отдельной комнате. Утром он заберёт вещи первой необходимости и свои наличные — после описи. Все остальные вопросы теперь только через Дмитрия Павловича.
Поздно вечером пришло сообщение от Татьяны Сергеевны: «Я тебе добра желала. Неблагодарная». Я сразу переслала его юристу, а ей ответила одной строкой: «Претензию о возмещении ущерба направит мой представитель». Больше в тот день она не писала.
