На следующий день Дмитрий Павлович приехал ровно к одиннадцати. Андрей уже ждал в кабинете, поставив сумку у ног. Сейф открывала я. При юристе мы достали Андрееву папку, пересчитали наличные, зафиксировали сумму в описи и передали ему конверт под подпись. Мои документы, брачный договор, медицинские бумаги и неподписанный договор займа остались внутри.
Андрей расписался резко, с нажимом, будто хотел продавить бумагу ручкой, но спорить при Дмитрии Павловиче не стал. Конверт он убрал в сумку, туда же положил две рубашки, зарядку и папку по сделке, которая уже сорвалась.
У самой двери он всё-таки остановился.
— Ты понимаешь, что один я это не вытяну?
— Понимаю.
— И всё равно не поможешь?
— Деньгами — нет. После всего, что произошло, нет.
Он ушёл тихо. Не хлопнул дверью, не бросил привычное «ты ещё пожалеешь». Наверное, наконец понял: теперь каждая такая фраза перестаёт быть семейной ссорой и превращается в материал для юриста.
Через час курьер доставил новые препараты. Я сверила упаковки с назначениями, разложила всё в новый органайзер и убрала его в кабинет, рядом с папкой, где лежали копии претензии, иска и брачного договора. Код от сейфа знала только я.
Вечером Дмитрий Павлович прислал проект претензии к Татьяне Сергеевне и перечень документов для расторжения брака. Я проверила дату, приложила чек на пятьдесят девять тысяч четыреста сорок гривен и ответила: «Согласовано».
В доме стало тише. Меньше чужих голосов, меньше требований, меньше посторонних рук в моих вещах. Андрей лишился не только сделки. Он потерял главное, на что рассчитывал все эти годы: доступ к моим деньгам, прикрытый красивыми словами о семейном долге.
