— Я старше вас обоих, — заявила она. — И про здоровье знаю побольше. От таблеток одно зло. А Марина привыкла, что все вокруг неё скачут.
До этого момента я долго находила им оправдания. Говорила себе, что Андрей вымотан, что у него финансовые трудности, что Татьяна Сергеевна пожилой человек и всю жизнь привыкла командовать. После операции у меня просто не было сил на серьёзные выяснения. Я хотела восстановиться, закрыть больничный, вернуться в отделение и не открывать дома ещё одну линию обороны. Но теперь стало ясно: дело было не в усталости и не в возрасте. Для них моё лечение оказалось помехой, а мои деньги — общим семейным ресурсом, которым можно распоряжаться без моего согласия.
— Я сейчас зафиксирую причинённый ущерб, — сказала я и взяла телефон.
Андрей помрачнел.
— Какой ещё ущерб? Марина, не позорься. Мама помочь хотела.
— Пятьдесят девять тысяч четыреста сорок гривен по чеку. И отдельно — вмешательство в назначенную врачом терапию.
Я включила камеру и спокойно сняла пустой органайзер, чек, выписку, скомканную инструкцию и распахнутую балконную дверь. Татьяна Сергеевна резко поднялась, но телефон я уже убрала.
— Ты что, на мать мужа заявление собралась писать? — спросил Андрей.
— Сначала я свяжусь с лечащим врачом. Потом с аптекой. Потом с юристом.
— С юристом? — он криво усмехнулся. — Из-за лекарств?
— Не только из-за лекарств.
До него дошло не сразу. Потом выражение его лица изменилось. Андрей вспомнил ровно то же, что и я: утром он собирался подписывать бумаги по покупке доли в сервисной компании. Собственных средств ему не хватало. В сейфе лежали наличные для задатка, папка по сделке и проект договора займа, по которому я должна была передать ему два миллиона гривен.
Этот договор я так и не подписала. Неделю назад Андрей уже пытался начать этот разговор и представить всё как почти решённый семейный вопрос.
Тогда он настойчиво протягивал мне папку, уверяя, что вопрос фактически закрыт и от меня требуется лишь «по-семейному подставить плечо». Я ответила уклончиво: вернёмся к разговору после контрольного осмотра. Андрей почему-то принял эту осторожную фразу за согласие.
— Только не заводи сейчас про сделку, — произнёс он уже совсем другим тоном. — Я людям обещал.
— Ты обещал, — спокойно сказала я. — Моего слова там не было.
— Мы семья, Марина.
Этими словами он много лет ставил точку в любом споре. Его кредиты незаметно становились общими проблемами. Его мать превращалась в мою ответственность. Каждый новый «перспективный проект» объявлялся шансом для нас двоих, а мои смены, усталость и отложенные деньги — удобным запасным ресурсом. Но в тот день эта привычная схема рухнула. Не потому, что мне захотелось отомстить Андрею. Просто он сам показал, насколько далеко готов зайти: требовать деньги у женщины, чьи послеоперационные лекарства только что выбросили в окно.
— Семья не выбрасывает чужие препараты и не отправляет человека после операции на кухню готовить ужин, — ответила я. — Твою сделку я оплачивать не буду.
