Она взялась за дело так, как умела: ярко, смело, напористо, не оставляя места сомнениям. Алексей сопротивлялся недолго. Уже через месяц они ходили по деревне, держась за руки, а Марина смотрела на окружающих так, будто одержала главную победу в жизни.
Тем же летом Ольга познакомилась с Игорем. Он был свой, деревенский, из простой семьи. Работал слесарем в гараже при лесном хозяйстве. Невысокий, крепкий, с надёжными руками, которые умели всё: и двигатель перебрать, и стену поставить, и дверь подогнать. Разговорчивым его назвать было нельзя. На танцах он обычно подпирал стену и не решался никого пригласить. Ольга сама подошла к нему и сказала:
— Чего стоишь? Пойдём.
Игорь покраснел, смутился, но пошёл.
А потом остался рядом с ней на всю жизнь.
Свадьбы у сестёр сыграли почти одновременно — осенью девяносто первого. В стране всё шаталось, привычный уклад рассыпался, в магазинах полки пустели, но им было двадцать три и двадцать два, и обе верили: впереди всё обязательно сложится.
Марина с Алексеем уехали в Киев. Он только начинал заниматься делом: поставки, торговля, какие-то договорённости, всё зыбкое, рискованное, непонятное. Но Алексей уверенно говорил:
— Я поднимусь. Вот увидишь.
И Марина ему верила.
Ольга с Игорем остались в деревне. Он продолжал работать в том же гараже, она устроилась санитаркой в больницу. Жили первое время на съёмном углу у старой соседки. Денег почти не водилось. Зато Игорь сам сколотил стол, табуреты, кровать. И Ольга, глядя на этот простой, даже не покрашенный стол, почему-то ощущала: вот оно, настоящее. Так и должно быть.
Девяностые окончательно развели сестёр по разным берегам.
Алексей действительно сумел выбраться наверх. Не сразу, конечно: поначалу он крутился как мог, мотался челноком, хватался за любую возможность и учился делать деньги там, где другие видели только хаос.
Он возил тюки из Польши, позже наладил поставки из Китая. К середине девяностых у Алексея уже была собственная компания: несколько торговых точек в Киеве, оптовые базы, нужные знакомства и выходы на серьёзных поставщиков. Затем появились топливные сделки, древесина, строительные подряды. Деньги потекли широким потоком.
Марина словно преобразилась. Хотя нет, не расцвела — скорее укрылась богатством, как бронёй. На шее, в ушах, на пальцах — золото. Шубы одна дороже другой. Просторная четырёхкомнатная квартира в центре Киева, дорогой ремонт, импортная мебель. Машина — чёрная иномарка, отполированная до зеркального блеска. В село она наведывалась пару раз за год, и каждый её приезд напоминал торжественный выход важной особы.
— Ну что, Ольга, как ты тут? — спрашивала Марина, скользя взглядом по скромному сестриному дому. — Всё в этой развалюхе живёте? А твой муж всё ещё гайки перебирает?
— Перебирает, — без обиды отвечала Ольга. — Он хороший мастер. Люди его ценят.
— Ценят! — Марина звонко усмехалась. — Ценой за уважение в магазине не расплатишься. Ты бы хоть стены обновила. Эти обои в цветочек, наверное, ещё мама клеила.
