— Почему вы ругаетесь? — спросила она тонким голосом. — Бабушка, ты маму обидела?
На кухню опустилась тяжёлая тишина, такая плотная, что, казалось, в ней зазвенел воздух. Валентина Юрьевна первой пришла в себя и тут же натянула на лицо привычную ласковую улыбку.
— Полиночка, иди ко мне, моя хорошая. Всё в порядке. Взрослые просто разговаривают. Мама у тебя немножко устала, — произнесла она сладким голосом и бросила на Марину быстрый взгляд, полный скрытого торжества: мол, сейчас увидишь, к кому ребёнок потянется.
Но Полина не сделала ни шага к бабушке. Она рванулась к матери, обняла её за талию и уткнулась лицом в мягкую ткань свитера.
— Мамочка, не плачь. Я не хочу, чтобы ты плакала.
Марина крепко прижала дочь к себе. От тепла этого маленького тела ей вдруг стало легче дышать, будто кто-то разжал невидимые пальцы у неё на горле.
Сергей смотрел на них, и в какой-то момент перед ним словно рассеялся туман. Он увидел мать у стола — прямую, оскорблённую, с видом королевы, которой отказали в троне. Увидел жену, закрывающую собой ребёнка. Увидел сервиз, плед, трость, коробку с игрушками — все эти вещи, которые раньше казались заботой, теперь сложились в пугающую картину. Это было не проявление любви. Это было наступление. Медленное, терпеливое, рассчитанное.
И вдруг он вспомнил своё детство: бесконечное «ты обязан», «я ради тебя всем пожертвовала», «после всего, что я сделала». Вина, въевшаяся в него с ранних лет, как ржавчина в металл. И Сергей понял: если он сейчас снова промолчит, то потеряет не только покой в доме. Он потеряет семью.
— Мам, — произнёс он хрипло, но неожиданно твёрдо. — Нам надо поговорить. По-настоящему серьёзно.
Валентина Юрьевна повернулась к нему с важным, почти торжественным видом. Она уже была уверена, что сын сейчас встанет на её сторону.
— Конечно, сынок. Скажи ей наконец. Пусть поймёт, что мать для тебя не пустой звук.
— Я скажу, — Сергей медленно подошёл к Марине и Полине и остановился рядом с ними. — Мам, мы не будем жить вместе. Ни сейчас, ни потом. Никогда.
Марина подняла на него мокрые, потрясённые глаза. Валентина Юрьевна пошатнулась и вцепилась пальцами в спинку стула. На этот раз её бледность уже не выглядела игрой.
— Что… что ты сказал?
— Я сказал, что мы не будем жить под одной крышей, — повторил Сергей. Внутри у него будто рвалась туго натянутая нить, которая держала его с самого детства. — Это наш дом. Наша семья. Ты моя мама, я люблю тебя и не оставлю без помощи. Я буду давать деньги, найму сиделку, если понадобится, стану приезжать, помогать, решать бытовые вопросы. Если тебе тяжело подниматься на пятый этаж, мы снимем тебе жильё на первом или поможем обменять квартиру. Но здесь, — он обвёл рукой кухню, — здесь живём мы. Я, Марина и Полина.
— Ты… ты меня выгоняешь? — голос Валентины Юрьевны сорвался на пронзительный визг. — Родной сын выгоняет мать! Из-за этой… этой…
— Мама! — резко оборвал её Сергей. — Не смей! Никогда не смей так говорить о Марине.
