— Это моим любимым девочкам, — напевно произнесла она, поцеловав Марину в щёку и взъерошив Полине волосы. — Там немного ёлочных игрушек. Настоящие, старенькие, ещё из моего детства. Пусть и у вас будет свой кусочек семейной истории.
Марина сжала челюсти. Игрушки из детства свекрови должны были украшать ёлку Валентины Юрьевны — в её собственной квартире.
Но последние шесть месяцев свекровь вела себя так, будто её жильё — всего лишь временный пункт ожидания, а настоящий дом находится здесь, у Сергея, Марины и Полины.
За столом Валентина Юрьевна была воплощением изящества, спокойствия и очарования. Она рассказывала смешные истории о педагогических советах, нахваливала жаркое и увлечённо объясняла Полине что-то об украинских писателях-шестидесятниках.
Марина наблюдала за ней и видела вовсе не пожилую шестидесятисемилетнюю женщину, а бодрую, довольную собой, энергичную и абсолютно здоровую даму. Ни седины — хна отлично справлялась со своей задачей, ни лишних морщин на ухоженном лице.
Только взгляд выдавал её настоящую сущность: внимательный, острый, цепкий, будто Валентина Юрьевна за одну минуту успевала заметить всё и сделать собственные выводы.
«Беспомощная, как же», — с внутренней усмешкой подумала Марина. — «Да она ещё нас с Сергеем переживёт и будет всем советы раздавать».
— Мам, а трость-то зачем ты принесла? — всё-таки спросил Сергей, когда Полина, доев десерт, убежала к себе.
Валентина Юрьевна тяжело, почти сценически вздохнула и аккуратно поставила чашку на блюдце.
— Ох, это… Нога стала напоминать о себе. Врач сказал: артроз, суставы надо беречь, не доводить до беды. Вот я и решила: пусть палочка будет рядом, надо же постепенно привыкать. А у вас кладовочка очень удачно расположена, прямо возле входа. Поставлю там, чтобы потом, когда к вам перееду, не рыться по углам.
Марина едва не подавилась чаем.
— Простите, в каком смысле — «переедете», Валентина Юрьевна?
Свекровь посмотрела на неё с мягким укором, каким, наверное, смотрела на школьников, забывших выучить заданное стихотворение.
— Мариночка, ну не будем же мы притворяться, будто не понимаем очевидного. Я живу одна. Квартира у меня, разумеется, есть, но дом без лифта, пятый этаж. А что будет через пять лет? Через десять? Я же не железная. Я надеюсь на вас. На собственного сына, — она повернулась к Сергею, и в её глазах одновременно сверкнули нежность и требовательность, холодная и острая, как иголка. — Ты ведь не оставишь мать, Сергей?
— Мам, ну что ты такое говоришь… — начал он, но Марина резко перебила.
— Подождите. — Она так стукнула чашкой о стол, что чай выплеснулся на белую скатерть. — Валентина Юрьевна, давайте сейчас всё проговорим прямо. Вы только что сообщили, что собираетесь жить с нами, когда почувствуете себя слабой. Я правильно услышала? Это не шутка?
— Марина! — Сергей повысил голос и тревожно покосился на дверь детской.
— Нет, пусть ответит, — Марина побледнела, но отступать уже не собиралась. — Это не мелочь. Это касается нашей семьи.
