— Он не дал сто гривен на карандаши Полине, — сказала Наталья без предисловий. — Собственной дочери. Сто гривен.
Ирина какое-то время молчала.
— Наташ, ты ведь работаешь?
— Работаю.
— Деньги получаешь?
— Получаю.
— Тогда почему ты просишь у мужа сто гривен, как милостыню?
— Так вышло.
— Плохо вышло. Слушай меня. Перестань докладывать из своих. Готовь только на ту сумму, которую он оставляет. Хочет нормальную еду — пусть нормально участвует.
— Он разозлится.
— Пусть злится. Может, заодно начнёт думать.
— А если нет?
— Тогда ты хотя бы увидишь всё без иллюзий.
В следующую пятницу на кухонном столе снова лежала та же сумма — тысяча двести гривен.
Наталья взяла деньги, открыла заметки в телефоне и написала: «Бюджет: 1200». Потом пошла в магазин. В корзину легли гречка, рис, четыре куриных бедра, батон хлеба, десяток яиц, лук, морковь, кабачок, пакет молока и четыре детских творожка для Полины. Каждую покупку она внесла в список, вплоть до копейки.
Дома она разложила продукты по полкам. Полина крутилась рядом и заглядывала в пакеты.
— Мам, а сосиски будут?
— На этой неделе — нет.
— Жаль.
— Бывает, солнышко.
Полина кивнула и ушла в комнату. Умная девочка: выпрашивать не стала.
В субботу Сергей поднялся ближе к одиннадцати, пришёл на кухню и распахнул холодильник.
— А где нормальное мясо?
— Куриные бедра есть.
— Я хотел филе. Оно лучше.
— Филе дороже почти на сорок процентов. В бюджет не поместилось.
Он резко повернулся к ней.
— Наталья, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. — Она даже не отошла от плиты. — Тысяча двести гривен в неделю — это куриные бедра. Если хочешь филе, добавляешь деньги.
— У других женщин почему-то на всё хватает.
— Не знаю, как считают другие. Я посчитала вот так.
Она протянула ему телефон с таблицей расходов. Сергей пробежал глазами по строкам, промолчал, поставил чайник и сел за стол.
— Какое-то странное хозяйство у тебя получается.
— Обычное, — спокойно сказала Наталья. — Это называется бюджет.
В воскресенье на обед была гречка с тушёной курицей. Сергей ел молча, только пару раз мрачно посмотрел в тарелку.
Следующую неделю он ничего не говорил. Просто открывал холодильник с таким выражением лица, будто заглядывал в чужую квартиру: недоумённо и с лёгким раздражением. Наталья ждала пятницы. Думала: может, на этот раз он положит больше. Может, наконец поймёт.
В пятницу на столе снова лежала тысяча двести гривен.
Она взяла деньги, внесла сумму в заметки и пошла за продуктами.
На этот раз Наталья купила свёклу и небольшой кусок говядины — самый недорогой, но на борщ должно было хватить. В воскресенье Сергей, попробовав первую ложку, даже поднял голову.
— О, борщ. Вот это нормально.
— Угу.
— Значит, можешь, когда захочешь.
— Могу. Только тогда в среду на ужин будут яйца с хлебом. Борщ получился за счёт среды.
Он опустил ложку.
— В смысле?
— В прямом. Бюджет. Из тысячи двухсот гривен на неделю выходит либо борщ, либо полноценный ужин в среду. Ты порадовался борщу — я его приготовила. В среду будет яичница и хлеб. Всё честно.
