Теперь она вернулась к этим записям. Дополнила пропуски, пересчитала, сложила за два года.
Потом долго сидела над открытым блокнотом.
И убрала его в ящик.
Злости не было. Скорее пришла какая-то вымотанная ясность. Так бывает, когда долго тащишь тяжёлую сумку, привыкаешь к боли в пальцах, а потом наконец ставишь её на пол и впервые понимаешь, какой неподъёмной она была. Надо было поставить её гораздо раньше.
Разговор произошёл вечером в четверг.
Не в пятницу, когда Сергей обычно приносил деньги. Не в воскресенье, когда у них был семейный обед. А в самый обычный четверг. Наталья варила рисовую кашу на утро, Полина уже спала.
Сергей в тот вечер пришёл домой непривычно рано и остановился у кухонного проёма.
— Наталья.
— Угу, — отозвалась она, продолжая водить ложкой по кастрюле и не поворачивая головы.
— Нам нужно поговорить.
В его голосе было что-то новое. Не злость, не привычное недовольство — просто иная, сухая интонация.
Наталья выключила конфорку, медленно обернулась. Через минуту они уже сидели друг напротив друга за кухонным столом. Сергей опустил глаза и рассматривал собственные пальцы.
— Я считаю, нам лучше пожить отдельно.
Она не ответила сразу. Смотрела на его руки — большие, знакомые до мелочей, восемь лет рядом. В груди что-то коротко сжалось, а потом будто само отпустило.
— Совсем? — спросила она.
— Думаю, да.
— К матери поедешь?
— Пока к ней. — Он наконец поднял глаза. — Квартира остаётся вам. Тебе и Полине. Я ни на что не претендую.
— Развод оформляем сами или через суд?
— Если сумеем договориться, то сами.
— Договоримся. Алименты?
— Платить буду. Скажешь сумму — обсудим.
Они замолчали.
— Каша остынет, — вдруг произнёс Сергей.
— Она на утро, — сказала Наталья, поднялась и снова включила плиту. — Есть будешь?
— Нет.
— Хорошо.
Она опять стала мешать кашу. За окном уже была густая темнота. Сергей ещё немного посидел, затем встал и вышел из кухни.
Наталья осталась у плиты и думала: значит, вот так это и происходит. Без крика, без хлопанья дверями, без тяжёлых обвинений. Просто фраза: «лучше пожить отдельно». Ей казалось, что должно быть больнее. Громче. Острее. Хоть как-то так, чтобы этому можно было дать название.
Но вокруг стояла тишина.
И каша не пригорела.
Сергей собирался три вечера подряд. Спокойно, почти бесшумно, без упрёков и объяснений. Складывал только своё: одежду, инструменты, несколько книг с полки. Наталья не вмешивалась. Иногда они случайно пересекались в комнате и так же молча расходились в разные стороны.
Полине сказали вместе, в субботу утром.
Сергей объяснял, что папа теперь будет жить отдельно, но видеться с ней всё равно будет, как и раньше.
Полина слушала очень внимательно. Потом спросила:
— Ты на мой день рождения придёшь?
— Обязательно приду, — ответил он.
— Ну ладно, — сказала Полина.
Она поднялась из-за стола, натянула куртку и посмотрела на мать:
— Мам, можно я к Дарье?
— Иди.
Полина ушла без истерики, без слёз, без долгих вопросов. Просто вышла из квартиры.
