Тысяча двести гривен на семь дней. На троих.
Наталья увидела деньги в пятницу под вечер: три купюры лежали на кухонном столе, прижатые перевёрнутой пустой чашкой. Сергей к тому моменту уже ушёл в ванную. Она машинально пересчитала: четыреста, ещё четыреста и ещё.
— Полина! — позвала она дочь. — Что тебе завтра приготовить?
— Сырники! — откликнулась девочка из комнаты.
Наталья опустила взгляд на купюры. Потом открыла холодильник. Потом снова посмотрела на стол.
Тысяча двести гривен — это несколько пачек творога, немного масла, батон и яйца. Впритык. Если всё высчитывать до копейки. Если Полина не попросит ничего сверх этого. Если Сергей в воскресенье не заявит, что ему надоело есть куриные бёдра и хочется «нормального мяса».
А ведь раньше Сергей оставлял две тысячи четыреста.
До этого — три тысячи двести.
Из ванной доносилось его пение. Он всегда напевал, когда был доволен.
Наталья молча положила тысячу двести гривен в кошелёк и села составлять список покупок на неделю.
Познакомились они восемь лет назад на дне рождения у общих знакомых. Тогда Сергей показался ей надёжным человеком: спокойным, немногословным, без лишней суеты. Он не перебивал, внимательно слушал, не пытался произвести впечатление громкими фразами. Через полгода он позвал её замуж — всё было как положено: кольцо, ресторан, заранее подготовленные слова.
— Со мной тебе ни в чём не придётся нуждаться, — сказал он тогда.
Поначалу так и было. Первые два года Наталья работала на полставки бухгалтером в небольшой компании, занималась домом, потом родилась Полина. Жизнь казалась ровной и правильной. Сергей зарабатывал неплохо, на мелочах не экономил, обсуждал с ней расходы, а порой сам говорил: «Купи себе что-нибудь, не ходи всё время мимо».
Наталья тогда была уверена: вот оно, нормальная семья. Всё складывается так, как должно.
Но перемены подкрались почти незаметно.
Она потом много раз пыталась вспомнить, в какой именно момент всё пошло иначе, но не могла. Это было похоже на тонкую трещину под обоями: сначала её будто нет, а потом стена уже вздулась, и ты не понимаешь, как могла раньше ничего не замечать.
Слово «мои деньги» Сергей впервые произнёс года три назад. Не во время ссоры, не в крике — просто между делом, из-за какой-то ерунды. До этого он всегда говорил «наши».
— Тут всё просто, — объяснил он тогда с таким видом, будто речь шла о самоочевидной вещи. — Я заработал, значит, это мои деньги. И решать, куда они пойдут, тоже мне.
— Но мы же семья, — растерялась Наталья.
— Вот именно. В семье кто-то один должен держать бюджет под контролем. Это нормально.
Она тогда не сумела сразу возразить. Решила, что он устал, что сказал не подумав, что потом всё само собой выровняется.
Но ничего не выровнялось.
