— Ты издеваешься?
— Нет. Я считаю.
В среду Сергей вернулся около семи, сел за стол, увидел перед собой яичницу и нарезанный хлеб и долго ничего не говорил.
— Ты серьёзно?
— Я предупреждала ещё в воскресенье.
— Мне сорок лет. Я прихожу после работы, а мне ставят два яйца и хлеб.
— Тебе ставят на стол то, что можно купить на тысячу двести гривен в неделю.
Полина сидела рядом и смотрела в свою тарелку. Она уже давно научилась сидеть тихо, когда взрослые говорили таким тоном.
Конечно, вскоре позвонила Лариса Павловна.
— Наталья, что у вас там творится? Серёженька говорит, ты решила его голодом уморить!
— Лариса Павловна, я готовлю на те деньги, которые Сергей выделяет на продукты.
— Так добавь свои! Что за жадность такая?
— Два года добавляла. Больше не буду.
— Он работает, устаёт! А ты вместо того, чтобы мужа накормить, устраиваешь подсчёты!
— Я тоже работаю.
— На полставки! Это несерьёзно!
Наталья выдержала паузу, прежде чем ответить.
— Лариса Павловна, из моих денег оплачиваются вещи Полины, её кружок рисования, школьные мелочи и те же карандаши. Из денег Сергея покупается еда, которую ест в том числе Сергей. По-моему, всё предельно честно.
— Это уже не семья, а какая-то общая кухня с раздельными полками! Раньше женщины умели и мужа накормить, и без разборок обойтись!
— Я разборок не устраиваю, Лариса Павловна. Я просто считаю.
И Наталья отключила вызов.
Через минуту телефон снова завибрировал на столе. Она посмотрела на экран, но брать не стала.
Наталья осталась сидеть на кухне перед листком со списком покупок. В мелочах Лариса Павловна, конечно, всё перевернула. Но в главном, как ни неприятно было признавать, попала почти в точку: семьёй это уже называлось с натяжкой. А может, так было давно. Просто Наталья раньше не произносила это вслух, потому что от самого слова становилось страшно.
«Предательство» звучало слишком жёстко. Она долго обходила его стороной. Но как иначе назвать ситуацию, когда человек когда-то обещал, что ты ни в чём не будешь нуждаться, а потом раз за разом урезает деньги на продукты на четыреста гривен? И при этом спокойно ждёт, что ты докинешь недостающее из своих, промолчишь и сделаешь вид, будто всё так и должно быть.
Наталья не могла подобрать этому правильное название. Зато точно понимала: объяснять всё одной только «усталостью» уже невозможно.
Минул ещё один месяц.
Сергей сумму не увеличил. Впрочем, и меньше давать не стал. Видимо, решил переждать: Наталья сдастся, как сдавалась раньше. Снова начнёт незаметно добавлять свои деньги, купит всё необходимое, ничего не скажет, и в доме опять станет тихо.
Но она не вернулась к прежнему.
Теперь у Натальи была таблица. Каждый день — что куплено, сколько потрачено, какой остаток. И когда Сергей вечером спрашивал, почему нет котлет, она молча разворачивала к нему тетрадь: вот фарш, вот его стоимость, вот список того, от чего пришлось бы отказаться ради этих котлет. Он смотрел на цифры с таким выражением, будто она придумала против него какую-то нечестную схему.
