Сначала появились замечания. Редкие, почти безобидные на первый взгляд: «Зачем столько фруктов?», «Этот творог дорогой, возьми попроще», «Ты опять купила рыбу?». Наталья терпеливо объясняла: рыба всего раз в неделю, Полине нужно нормально питаться, врач тоже говорил. Сергей слушал. Скандалов он не устраивал, нет. Просто сжимал губы и уходил в другую комнату.
А в следующую пятницу на кухонном столе оказывалась уже меньшая сумма.
Так за год три тысячи двести гривен превратились в две тысячи четыреста. Потом — в две тысячи. Потом — в тысячу двести.
Два года Наталья молча добавляла свои деньги. Не считала это вслух, не предъявляла ему чеки, не объясняла. Просто покупала то, без чего нельзя было обойтись. Она заранее знала, что услышит в ответ: сама виновата, другие женщины как-то справляются, его мать вообще умудрялась кормить семью чуть ли не на две гривны — и ничего, все были сыты.
Мать. Лариса Павловна.
Она жила в соседнем районе, звонила Сергею по три раза в день и была железно уверена: Наталья разбазаривает семейные деньги. Другого мнения от неё Наталья не слышала ни разу.
— Серёженька, ты приглядывай, — говорила Лариса Павловна по телефону, а Наталья прекрасно слышала это с кухни. — Молодые сейчас деньги удерживать не умеют, всё у них сквозь пальцы уходит.
Наталья слушала и шла чистить картошку. Молча.
Иногда она спрашивала себя: Сергей вообще понимает, что делает? Осознаёт ли он, что без крика, без громких ссор, без резких сцен постепенно ставит её в положение человека, который всё время будто немного виноват? Который обязан объяснять. Отчитываться. Укладываться в рамки. Просить.
А может, он действительно этого не замечал. Может, такая модель давно стала для него естественной — привычкой, усвоенной ещё в детстве и закрепившейся намертво.
Наталья так и не поняла, какой вариант страшнее.
Потом случилась история с карандашами.
В среду Полина вернулась из школы и с порога сказала, что завтра у них рисование, а цветные карандаши закончились. Наталья открыла кошелёк: там лежало около пятидесяти гривен и мелочь. Самый простой набор в обычном сетевом магазине стоил сто гривен.
Она выдохнула и пошла к Сергею.
Он сидел в гостиной, уткнувшись в телефон.
— Полине нужны карандаши, — сказала Наталья, стараясь говорить спокойно. — Сто гривен.
Сергей наконец оторвался от экрана и посмотрел на неё так, будто Наталья попросила не деньги на ребёнка, а что-то совершенно лишнее.
— Я тебе на неделю дал тысячу двести гривен.
— На продукты, — ровно ответила она. — На нас троих. На семь дней. До пятницы ещё два дня, и всё уже разошлось.
— Значит, плохо считала.
— Сергей.
— Ну?
— Сто гривен. Полине. На завтра. Это карандаши.
Он пожал плечом и снова опустил глаза в телефон.
— Надо экономить.
Наталья ещё несколько секунд стояла рядом, ожидая, что он всё-таки передумает. Не передумал. Тогда она молча вышла в прихожую, накинула куртку, спустилась в магазин и купила самый простой набор за свои деньги.
Вечером она позвонила Ирине.
