Она ведь спорила не о доверии как таковом. Её задело другое — сумма оказалась меньше той, на которую она рассчитывала. Дай я ей две тысячи гривен в сутки, возможно, она бы улыбнулась, назвала меня щедрым и вопрос был бы закрыт. Только сегодня ей хватило бы двух, завтра понадобилось бы четыре, а потом планка снова поползла бы вверх. Этот механизм я уже проходил.
— Ладно, — произнёс я после паузы. — Тогда скажи прямо: какая сумма в месяц нужна тебе, чтобы ты не чувствовала себя обделённой?
Валерия на секунду растерялась, но быстро собралась.
— Я не собираюсь снова что-то выпрашивать! — бросила она. — Дело не в конкретной цифре, а в твоём отношении. Мне нужна карта, которой я могу расплатиться и не думать, прошла покупка по лимиту или нет. Семью нельзя строить на ограничениях и отчётах.
— Семью? — я не удержался. — Мы живём под одной крышей две недели. До семьи нам ещё идти и идти. Для начала неплохо бы научиться разговаривать без давления через слово «доверие».
Валерия заметно побледнела. Она взяла со стола телефон и демонстративно разблокировала экран, будто уже собиралась кому-то писать.
— Ты сейчас сказал, что я тебя шантажирую?
— Я сказал, что хочу честного разговора без манипуляций, — ответил я. — Ты просишь доступ к моим деньгам. Я предлагаю тебе свободу в разумных границах. Что в этом несправедливого?
— Это унизительно, — отрезала она. — Будто я у тебя наёмная помощница по дому, которой выдают суточные. Ты жадный, Сергей. Правда. А я думала, ты другой.
Она развернулась, ушла в спальню и так хлопнула дверью, что на кухонном столе дрогнула чашка.
Я остался один.
На следующий день я всё равно оформил в банке дополнительную карту с лимитом четыреста гривен в сутки. Сделал всё через приложение, а курьер привёз конверт прямо в цех. Андрей, заметив его у меня в руках, хмыкнул:
— Опять для новой пассии? Смотри, Сергей, не обожгись.
— Теперь я держу ситуацию в руках, — ответил я с улыбкой, хотя на душе было муторно и неприятно.
В тот же вечер я передал карту Валерии. Она устроилась на диване и посмотрела на пластик так, словно я не банковскую карту ей дал, а старый билет на автобус, давно потерявший силу. Повертела его между пальцами, криво усмехнулась:
— И что теперь, мне каждый день высчитывать?
— Тебе ничего не надо высчитывать. Если понадобится сумма больше лимита — скажешь, я переведу. Разберёмся.
— Ага, конечно, — сухо бросила она, сунула карту в кошелёк и замолчала.
Следующие три дня прошли так, будто в квартире поселился сквозняк. Валерия почти не разговаривала со мной, готовила подчеркнуто только для себя, на мои попытки завести разговор отвечала односложно. Я пробовал разрядить обстановку, шутил, предлагал съездить вместе в торговый центр — купить полотенца, пару мелочей для дома. Она даже не стала обсуждать, просто отказалась.
А на четвёртый день, в пятницу, всё окончательно сорвалось.
Она позвонила мне из магазина. Голос был напряжённый, злой:
