Вот оно значит как… «Возиться». Со своей матерью — «возиться». Как это, оказывается, просто — снять маску заботливого сына. Достаточно одной фразы.
— Думаешь, я не знаю своего внука? — спросила я тихо. — Он никогда не бросит учёбу. Никогда не оставит девушку. И никогда не бросит меня. Потому что он — хороший человек. А вы…
Я замолчала. Хотела сказать что-то резкое, обидное. Но вдруг поняла — не стоит. Это мой сын. Каким бы он ни был сейчас, это мой сын. И когда-то я любила его больше жизни.
— Но дело даже не в Артёме, — я покачала головой. — Дело во мне. Я не собираюсь продавать квартиру. Не собираюсь переезжать к вам. Я буду жить здесь столько, сколько смогу. А потом… потом да, квартира достанется Артёму. Это моё решение.
Светлана захохотала — резко, неприятно:
— Тогда не рассчитывай на нашу помощь! Когда свалишься с очередным инсультом — не проси нас прибежать!
— Света! — Олег дёрнул её за рукав, но уже поздно.
Маска заботы слетела, и я увидела, что под ней пряталось — злоба, досада, разочарование. Не от того, что мама отказалась от помощи, а от того, что не позволила получить деньги за свою квартиру.
— Я никогда не просила вас прибегать, — ответила я тихо. — Я прекрасно справлюсь сама. Или с Артёмом. Или с соцработником. Но лучше я буду жить на своей территории, чем всю оставшуюся жизнь чувствовать себя нахлебницей.
— Хорошо, — Олег резко встал. — Как скажешь, мама. Пойдём, Света.
Он сгрёб документы со стола и швырнул их в мою сторону:
— Только учти — это твоё решение. Не приходи потом с просьбами.
Они ушли, не попрощавшись. Грохнула входная дверь, затих стук каблуков на лестнице. Я осталась одна.
Я сидела за столом, глядя на остывший чай, на разлитые капли, на разбросанные бумаги. И странное дело — мне не было ни больно, ни обидно. Только спокойно и как-то… пусто.
Я убрала чашки, вытерла стол, сложила документы. Потом подошла к окну и распахнула его настежь. С улицы потянуло весенней свежестью. И вдруг меня накрыло — все эти запахи, звуки, этот вечерний свет, это ощущение пространства вокруг… Боже мой, как же хорошо просто быть живой! Просто дышать, видеть, чувствовать!
Я засмеялась. Громко, от души, как не смеялась уже много лет. Кто знал, что в семьдесят три можно почувствовать себя свободной впервые в жизни?
Возвращение к себе
Пекла пироги с яблоками — те самые, что Артём в детстве обожал. Руки работали сами: мука, яйца, мягкое масло, щепотка корицы… За окном шелестела майская листва, а в груди разливалось странное тепло. Три месяца прошло с того разговора с Олегом и Светланой. Три месяца тишины в телефоне.
Я думала, будет больнее. Думала, сломаюсь, позвоню сама. А вышло иначе — с каждым днём становилось легче. Словно камень с плеч свалился. Я перестала вздрагивать от каждого звонка. Перестала прятать взгляд, когда проходила мимо соседки Валентины, которой Светлана давно напела, что я «совсем из ума выжила».
