— А вот и зря, — он надкусил горячий пирог, обжёгся, смешно задул. — Анина бабушка в шестьдесят восемь на танго подсела. Теперь только и разговоров, что про какие-то «ганчо» и «кортады». Говорит, будто заново родилась.
Я покачала головой, но внутри вдруг что-то откликнулось. А почему бы и нет? Чем я хуже? Петя всегда говорил, что я для танцев рождена. «У тебя душа танцует, Машенька,» — так и говорил.
— Подумаю, — пообещала я. — Может, и правда схожу… гляну одним глазком.
Когда Артём ушёл, унося с собой половину пирогов («Ане отнесу, пусть знает, какая у меня бабуля золотая»), я долго стояла у окна. Смотрела на качели во дворе, на молодую мамашу с коляской, на стайку подростков у скамейки.
Что-то закончилось в моей жизни. Что-то важное и болезненное. Семья, которую я знала, разрушилась. Сын, которого я вырастила, выбрал другую дорогу.
Но что-то и началось. Что-то светлое и лёгкое, как пёрышко. Как-то чувство, когда Артём кружил меня по кухне.
Я поставила чайник и достала из шкафа шкатулку с фотографиями. На самой старой — мы с Петей, молодые, красивые. Я в голубом платье, он в белой рубашке. Танцуем на свадьбе у друзей.
— Как думаешь, Петенька, — спросила я тихо, — может, и правда на танцы сходить?
Ответа не было, конечно. Но на душе стало удивительно спокойно. Решено. В понедельник пойду записываться. Жизнь-то, оказывается, и в семьдесят три может начаться заново.
А Олег… Что ж, дорога к моему дому всегда открыта. Если сын найдёт в себе силы сделать шаг навстречу — я приму его. Но на своих условиях.
Потому что теперь я знаю цену себе. И она куда выше, чем цена моей квартиры.
Рекомендуем к прочтению
