— Лёш, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам надо поговорить.
Он поднял глаза от тарелки, и в этом взгляде читалось лёгкое раздражение человека, которого отвлекают от важного занятия.
— Что-то случилось?
«Случилось? — хотелось закричать ей. — Да, случилось! Ты вместе с дочерью решаешь нашу судьбу, даже не спросив моего мнения!» Но вместо крика получился тихий, какой-то бесцветный вопрос:
— А когда ты собирался сказать мне?
— О чём? — он действительно не понимал, и это непонимание било больнее любых слов.
— О переезде. О доме. О том, что вы уже всё решили. Без меня.
Алексей отложил вилку и откинулся на спинку стула. На его лице появилось выражение, с которым обычно объясняют очевидные вещи маленьким детям.
— А, ты об этом… — он махнул рукой. — Да какая разница? Это же лучше для всех. Дом больше нашей квартиры, район престижнее, до работы мне ближе. Алёнка давно хотела свой отдельный этаж…
— Для всех? — Марина почувствовала, как к горлу подступает горячий ком. — А меня ты спросил? Моё мнение тебя интересует?
— Марин, ну что ты завелась? — он поморщился. — Ты же всегда говорила, что главное — благополучие семьи. Вот я о семье и думаю.
— О семье? — она горько усмехнулась. — Нет, Лёша. Ты думаешь о себе. И об Алёнке. А я… я для вас просто приложение к этой семье, да? Кто-то, кто готовит, убирает, стирает, гладит твои рубашки…
— Перестань драматизировать, — в его голосе появились нотки недовольства. — Ты же знаешь, как я ценю всё, что ты делаешь.
— Ценишь? — она встала из-за стола, чувствуя, как дрожат колени. — Нет, Лёша. Если бы ты ценил, ты бы не решал такие вещи за моей спиной.
Он тоже поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга, разделённые столом и двадцатью тремя годами недосказанности.
— Знаешь что? — Алексей раздражённо взъерошил волосы. — Я устал. У меня был тяжёлый день. Давай не будем устраивать сцен на пустом месте. Завтра всё обсудим.
«На пустом месте…» Эти слова упали между ними, как камни. Марина физически ощутила, как что-то внутри неё окончательно надломилось.
— Хорошо, — она медленно кивнула. — Завтра так завтра.
Алексей явно обрадовался, что неприятный разговор закончен. Он потянулся было поцеловать её в щёку — привычный жест, который они повторяли тысячи раз, — но она отстранилась.
— Спокойной ночи, — сказала она, глядя куда-то мимо него.
Уже в спальне, лёжа в темноте и слушая его размеренное дыхание с другой половины кровати, Марина думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда требуются годы, чтобы понять очевидное: ты стала невидимкой в собственном доме. А иногда достаточно одного разговора, чтобы осознать — дальше так продолжаться не может.
Будильник зазвенел как обычно — в шесть утра. Марина протянула руку, чтобы выключить его… и замерла. А собственно, зачем? Зачем вскакивать в такую рань? Чтобы приготовить завтрак человеку, для которого она пустое место?
