Телефон пиликнул. Сообщение от Лёши: «Я соскучился». Марина хмыкнула. За три дня он прошёл все стадии: от «Ты что, с ума сошла?» через «Немедленно вернись домой!» до вот этого жалобного «соскучился».
В дверь позвонили. Марина вздрогнула, расплескав кофе на футболку.
— Чёрт… — она схватила салфетку, промокая пятно.
— Марин, — голос из-за двери был какой-то севший. — Открой, а?
Она замерла с салфеткой в руке. Вот так просто — взять и открыть? А потом что?
— Зачем? — спросила она, подходя к двери.
— Поговорить надо.
— А раньше надо было не с кем?
За дверью помолчали.
— Марин, я как дурак тут стою…
— А я как дура двадцать три года стояла, — она сама не ожидала, что это вырвется. — У плиты, у доски гладильной, у…
— Открой, — перебил он. — Пожалуйста.
Она открыла. И чуть не охнула — за три дня муж осунулся так, будто болел. Небритый, рубашка мятая… В других обстоятельствах она бы уже потянулась поправить ему воротник.
Алексей переступил порог и вдруг ляпнул:
— А у тебя футболка в кофе.
— Да что ты говоришь? — Марина фыркнула. — Не заметила.
Они так и стояли в прихожей — она в заляпанной футболке, он в помятом костюме. Как два незнакомца на вокзале.
— Я дурак, — сказал он наконец.
— Ну наконец-то, — она прислонилась к стене. — До тебя дошло?
— Марин, не надо так…
— А как надо, Лёш? — она почувствовала, что её начинает трясти. — Как?! Ты же даже сейчас не понимаешь! Думаешь, я из-за дома психанула? Из-за того, что вы с Алёнкой там что-то решили?
— А из-за чего? — он растерянно провёл рукой по волосам.
— Из-за того, что ты… вы… — она запнулась, подбирая слова. — Блин, да вы меня просто не видите! Вообще! Я как эта… табуретка на кухне. Стоит себе и стоит, чего её спрашивать?
— Какая табуретка? — он шагнул к ней. — Ты что несёшь?
— А сам подумай! — она отступила. — Когда ты в последний раз спрашивал, чего я хочу? Нет, правда — когда?
Он открыл рот. Закрыл.
— Вот-вот, — она невесело усмехнулась. — И знаешь, что самое поганое? Я сама уже забыла, чего хочу. Вообще забыла, что можно чего-то хотеть…
В горле встал ком. Она часто заморгала, отвернулась к окну. Только расплакаться сейчас не хватало.
— Я всё исправлю, — сказал он ей в спину. — Хочешь, отменю всю эту историю с домом?
— Господи, Лёш… — она обхватила себя руками. — При чём тут дом? Я же не о доме говорю. Я о нас. Обо мне. О том, что я больше не хочу быть… быть…
— Кем?
— Приложением к твоей жизни, — она обернулась. — Понимаешь? Я тоже человек. Со своими… ну, не знаю… мыслями там, желаниями… А ты когда последний раз спрашивал, как я? Чего я хочу? О чём мечтаю?
Он молчал, разглядывая свои ботинки.
— Вот и я о том же, — она вздохнула. — Знаешь, я ведь вернусь. Наверное. Только…
— Только что?
— Только той Марины, которая молча со всем соглашалась, больше не будет. Справишься?
Он поднял глаза:
— А если нет?
— Тогда и меня не будет.
В прихожей повисла тишина. Было слышно, как на площадке переговариваются соседи.
— Когда домой? — спросил он наконец.
