— Знаешь, она мне тогда… — Галина Николаевна сказала это так, будто на её губах остался привкус старой боли. — Я просто не хотела её слушать.
— О чём говорила? — Вера пыталась держать себя в руках, но как-то очень больно, когда надо выносить на свет то, что скрывала вся жизнь.
— О Виталике. О том, что я его гублю своей слепой любовью. «Не будет ему добра от твоей жалости», — вот что она сказала. А я тогда… — Мать сделала паузу, будто сама себе не могла поверить. — А я наговорила ей всякого. Оскорбила.
Вера молчала. Слишком хорошо помнила тот скандал — бабушка не разговаривала с матерью три дня, и Вера не могла понять, как вообще возможно так сильно ненавидеть родного человека.
— А ты помнишь, — мать снова отложила письмо, как будто оно её больше не касалось, — как он в девятом классе учительницу довёл? Пришла жаловаться, а я… Я её обвинила, мол, она придирается. Тебе не стыдно было?
— Помню. Ты всегда его защищала. — Вера знала, что не сможет её переубедить, но всё равно это говорилo, как выплаканная правда.
— Защищала, да… — Галина Николаевна горько усмехнулась, и в её улыбке было больше горечи, чем в молчаливых слезах. — Изувечила своей защитой. А ведь бабушка и об этом писала… — Она постучала пальцем по письму. — «Не защищай его от последствий, пусть учится отвечать за свои поступки». Знала бы она… Но я ж в своё время не хотела слушать.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла соседка, явно с ребёнком на руках:
— Вера, извини, но Алёша никак не может уснуть. Очень тебя ждёт.
— Сейчас приду, — Вера поднялась, её голос вдруг стал каким-то почти чужим. — Мам, мне пора.
— Подожди, — Галина Николаевна схватила её за руку. — Ты ведь понимаешь, что я должна сделать?
— Что? — Вера почувствовала, как в груди заклокотала тревога. Как будто теперь эта ночь и её решения не будут уже только её.
— Поговорить с сыном. Как следует поговорить. А потом… — Мать замолчала. — Потом нам с тобой надо будет сходить к нотариусу.
— Зачем? — Вера задала этот вопрос, потому что, по всей видимости, она не понимала, что вообще происходит.
— Оформить дарственную на квартиру. На тебя и Алёшу. Как бабушка и хотела.
Вера замерла у двери, словно её окатили холодной водой:
— А как же «моя квартира — что хочу, то и делаю»?
— А вот об этом, — мать подняла письмо, — тоже есть в письме. «Не забывай, Галя…». — Галина Николаевна повторила эти слова, как будто они были не просто цитатой, а сводом законов. — «Любая собственность — это не только право, но и ответственность. Ответственность перед теми, кого ты любишь». И вот тебе, Галя, и будет твоя ответственность.
Следующая неделя прошла в каком-то страшном цейтноте. Галина Николаевна взялась за дело с такой решимостью, будто теперь каждый её шаг — это последняя битва. Звонила в часть к Виталию, консультировалась с юристами, собирала документы, которые за долгие годы так и не собрала. Вера наблюдала за этой активностью с настороженностью, ибо изменения происходили слишком быстро.
