— Знаешь, — Вера выпрямилась, — бабушка против была.
— Какая бабушка? — мать напряглась.
— Бабушка. Она говорила, что мне с Алёшкой свой уголок нужен.
Галина Николаевна отвернулась к окну.
— Мало ли что она говорила… Завещание на моё имя — значит, моя квартира. Что хочу — то и делаю.
— А письмо помнишь её?
— Какое ещё письмо?
— То самое, — Вера подошла к серванту и достала пожелтевший конверт. — Которое она просила тебе отдать.
— Не надо! — мать вскочила, словно увидела привидение. — Не хочу слышать! Я всё решила. Через месяц вещи соберешь.
Вера не могла пошевелиться, она словно была в каком-то другом мире, где всё пошло не так, как она думала.
— Мамочка, а почему бабушка плакала? — Алёшка внезапно подбежал.
Вера зажмурила глаза. Какая жалость… Для неё всё это было, как сон.
— Когда, солнышко?
— Только что! Она быстро ушла, а я видел — у неё слёзы.
Вера крепко обняла сына. На душе было так тяжело.
— Бабушка просто устала, — ответила она, пытаясь сдержать эмоции. — Давай сходим погуляем.
Как только они вышли, Вера, не раздумывая, сунула бабушкино письмо в сумку. Было решено.
На улице тепло. Алёшка с нетерпением ждал, когда они придут к магазину, а Вера в голове крутила одну мысль: она сделала правильный выбор.
Вера с трудом сдержала сардонический смех. Иронично думала: ну вот, «хорошая работа», — когда зарплата бухгалтера в крошечной фирмочке едва покрывает расходы на еду, на того, кто вырос на её глазах, на Алёшу, и на его «восточные» амбиции в виде кружка английского. Только чудо под названием «отсутствие арендной платы» и позволило им жить не в подвале, а хотя бы в этом месте. Хоть как-то.
— Знаешь, — Вера выпрямилась, уже с оттенком горечи в голосе, — а бабушка вообще была против.
— Против чего, Вера? — мама, словно почувствовав запах чего-то нехорошего, сразу насторожилась. Галина Николаевна была той ещё женщиной, с которыми не шутят. Особенно в вопросах, касающихся квартиры.
— Против того, чтобы Виталик сюда заехал, — Вера посмотрела в глаза матери, собираясь, как тигр перед прыжком. — Помнишь, что она говорила в последний год? «Вере с Алёшей нужен свой угол». Вот так, прямо. Говорила, да и забыла.
Мать отвернулась, как всегда, когда не могла сразу ответить.
— Мало ли что она говорила, — её голос, хоть и звучал спокойно, но был полон того, что можно было бы назвать знакомой упертостью. — Завещание на моё имя — значит, это моя квартира. Хочу — делаю.
— А письмо помнишь, мам? — Вера наклонилась к серванту, осторожно вытаскивая из верхнего ящика пожелтевший от времени конверт. Это было то самое письмо, которое бабушка просила отдать только ей, Вере. Когда-то, при жизни.
— Какое ещё письмо? — Галина Николаевна резко отвернулась, будто сама себя пыталась обмануть.
— То самое, — Вера сжала конверт. — Оно у меня с тех пор, ты же помнишь.
Мать снова взмахнула рукой, как будто ограждая себя от чего-то неприятного.
— Не надо, Вера! Не хочу ничего слышать. Всё уже решено, и решение не подлежит пересмотру. Через месяц вещи соберёшь, и точка.
