Василина осторожно вырвала руку из её захвата, едва не усмехнувшись:
— Я всю жизнь думала о других. Теперь я хочу подумать о себе.
В прихожей она на мгновение остановилась, оглядывая этот старый дом — обои, вешалку, зеркало в потёртой раме, которое когда-то отражало её молодую девушку с мечтами. Всё это было ей знакомо, но уже чуждо. Столько лет, столько слёз… столько надежд, которые, как ни странно, так и не научились сбываться.
— Мама, — она обернулась уже на пороге, — я не держу на тебя зла. Просто… Мы с тобой по-разному понимаем, что такое любовь. И что такое прощение.
Дверь закрылась с тихим щелчком. На площадке пахло свежей выпечкой — соседка справа славилась своими пирогами, и Василина, невольно поймав этот запах, задержалась на секунду. Так вот оно — чужое счастье. Запах этого уюта. Но она всё равно пошла вниз, по лестнице, шаг за шагом, всё легче и легче.
Новая квартира встретила Василину тишиной. Но не такой, как дома у мамы — тяжёлой, глухой, пропитанной молчаливыми упрёками. Эта была чистая, как первые весенние дни, когда снег только начинает таять и мир кажется совсем другим. Она открыла окно — в комнату вбежал холодный воздух, свежий, как начало чего-то нового. Никаких тяжких воспоминаний, никаких лишних слов.
Она поставила чемодан у стены, распаковывая вещи. В этот момент телефон зазвонил. На экране высветилось: «Мама».
— Вась, — голос Лидии Даниловны дрожал, как струна. — Я всю ночь не спала. Ну, давай поговорим? Может, ты передумаешь? Инга обещает быстро найти работу, будет помогать по хозяйству…
Василина закрыла глаза. Она уже не верила в эти обещания. Сколько раз она слышала «Инга исправится», «Инга повзрослеет», «Инга всё осознает»? И всё это, как в старом фильме, повторялось из раза в раз.
— Нет, мам. Я не передумаю.
— Но мы же семья! Мы должны держаться вместе…
Василина помолчала, пытаясь не взорваться, и проговорила тихо, но твёрдо:
— Прости, мам. Но я больше не хочу быть вечным донором — эмоциональным, финансовым, каким угодно. Я хочу просто жить. Своей жизнью.
Она положила трубку и подошла к окну. Солнце садилось, окрашивая небо в розовый цвет, который был для неё новым, будто она до сих пор не замечала, что такие закаты бывают.
Из чемодана Василина достала старый ежедневник. Пустые страницы больше не казались ей страшными — теперь это был холст, на котором можно было бы нарисовать свою жизнь заново. Что она с ним сделает? Может, стоит записаться на курсы психологии, о которых она столько лет мечтала? Или поехать в отпуск — без оглядки на чужие желания и проблемы, хотя бы раз подумать только о себе?
На подоконнике приземлилась маленькая птичка. Склоняя головку, она как бы разглядывала свою новую хозяйку, и Василина вспомнила слова матери: «Инга как птичка с подбитым крылом…». Ну что ж, пусть так. Но она больше не будет подставлять своё крыло взамен.
Конец.
