— Тьфу! — Людмила Андреевна фыркнула. От неё шарахались даже те, кто сидел рядом. — Ты в своём уме? Это же из картона! Через год развалится. В доме моего сына будет нормальная мебель. Я договорилась, всё!
Марина почувствовала, как что-то ёкнуло в груди. Сколько ещё можно терпеть? Сколько ещё можно делать вид, что всё нормально? Они уже десять лет в этом марафоне. Всё, начиная от дней рождений, отпусков, даже штор в арендуемой квартире. Всё для того, чтобы угодить.
— Нет, — сказала она, и её голос был чётким, хотя внутри что-то сжалось.
— Что? — Людмила Андреевна выглядела так, словно это был первый раз, когда кто-то осмеливался так говорить.
— Я сказала — нет, — Марина повторила, но теперь её голос звучал уверенно, как никогда. — Мы не будем делать дубликат ключей. Шкаф нам не нужен. У нас своя квартира, своя жизнь, и мы сами будем решать, что в ней будет.
Лицо Людмилы Андреевны стало багровым. Казалось, что она вот-вот вспыхнет, как пламя.
— Олег! — свекровь резко повернулась к сыну, не обращая внимания на невестку. — Ты это слышишь? Это что, твоя жена выгоняет твою мать? Она запрещает мне помогать?
Олег снова почувствовал, как ему не хватает воздуха. Он никогда не любил конфликты, а в отношениях с матерью их избегал как чумы. С детства был воспитан на компромиссах и избегании ссор.
— Давайте не будем сейчас об этом, — попытался он сделать шаг назад, стараясь не попасть в центр бури. — У нас же праздник.
— Какой ещё праздник? — Людмила Андреевна вдруг повысила голос. — Новоселье? Так вот мой подарок — шкаф. А она, — она ткнула пальцем в сторону Марины, — отказывается! Это что, неуважение?
Марина поднялась из-за стола, стараясь не выдать нервозности, но руки её слегка дрожали. Она встретила взгляд свекрови твёрдо, несмотря на то, что внутри всё бурлило.
— Людмила Андреевна, я никого не выгоняю. Вы всегда будете желанной гостьей в нашем доме. Но ключи… это символ доверия и уважения. Мы с Олегом работали, откладывали каждую копейку десять лет, чтобы иметь свой угол. И в этом углу мы хотим сами решать, кто и когда к нам приходит.
Тишина, наступившая после её слов, была такой тяжёлой, что казалось, её можно было потрогать. Отец Марины, сидящий в углу, одобрительно кивнул. Мать выглядела испуганной, её взгляд метался, словно она пыталась понять, что происходит, но не решалась вмешаться.
— Неблагодарные… — Людмила Андреевна начала собирать свою сумку, её голос дрожал. Она достала платок и промокнула глаза, скрывая, что они начали блестеть от слёз. — Я столько для вас сделала, а вы…
Она поднесла платок к лицу, снова вздохнула, как будто пыталась унять внутреннюю бурю.
— Олег, проводи меня.
Все взгляды перешли к Олегу, который сидел, сжимая в руке вилку, не в силах поднять глаза. Он смотрел в тарелку, и молчание растягивалось, как туман.
— Мам, давай потом обсудим… — наконец выдавил он, с трудом поднимая взгляд. — Сейчас все сидят…
