— Потом? — Людмила Андреевна поджала губы, как будто это был её последний аргумент. — Хорошо, будет тебе потом. Наташа… — она повернулась к племяннице, — мы уходим. Вася, Галя, — кивнула брату с женой, — спасибо за компанию.
Тяжёлыми шагами Людмила Андреевна направилась к выходу, и её шаги отзывались эхом в пустой комнате. За ней, бросая виноватые взгляды, потянулись родственники Олега, будто не осознавали, что только что произошло. Когда дверь захлопнулась, комната наполнилась тишиной, и в воздухе остался только запах недосказанности.
Марина посмотрела на гостей, её взгляд скользнул по каждому, как по пустым лицам.
— Простите за это, — сказала она, словно извиняясь перед всеми и никем. — Давайте продолжим.
Но это было невозможно. Праздник был безнадёжно испорчен. Через час, когда вечерний свет начал тускнеть, все разошлись. Оставив молодожёнов наедине с горой немытой посуды и тяжёлым молчанием.
— Зачем ты это сделала? — Олег стоял у окна, его взгляд потерянно блуждал по огням района. — Нельзя было просто сказать, что мы подумаем?
Марина собирала тарелки, пытаясь не заметить, как стучат её пальцы по краям. В глазах — тёмные круги от усталости, но голос твёрдый.
— И что бы это изменило? — её ответ был тихим, но непреклонным. — Завтра был бы тот же разговор. И послезавтра. Ты знаешь свою маму.
— Знаю, — Олег вздохнул, и его лицо потускнело от тяжести слов. — Поэтому и говорю. Иногда проще согласиться.
— Проще для кого? — тарелка с грохотом коснулась стола. — Десять лет, Олег. Десять лет я соглашалась. С выбором штор, с тем, какой пылесос купить, какое постельное бельё, куда поехать отдыхать. Чем мы готовим, как мы одеваемся. Я молчала, когда она критиковала мою работу, мою внешность, моё всё.
Она обвела рукой пустую квартиру, как будто она могла её заполнить отголосками давно забытых разговоров.
— Но это, — Марина не могла удержаться, её голос был глухим, почти как проклятие, — это наше. Я не хочу каждый день бояться, что она зайдёт без предупреждения и начнёт переставлять мебель, или проверять наш холодильник на предмет «правильных» продуктов.
Олег потёр лицо руками, как будто хотел стереть с него эти тяжёлые слова, но они оставались.
— Она просто хочет помочь. По-своему.
— Нет, — Марина покачала головой, её глаза стали холодными, как лёд. — Она хочет контролировать. Есть разница.
Он повернулся к ней, и на его лице было всё: обида, раздражение, усталость. Но в его глазах горела боль, и она всколыхнула её.
— Она моя мать, Марина. — Олег говорил это почти с отчаянием. — Она одна вырастила нас с Наташкой, пока отец бегал по своим женщинам. Да, она бывает сложной, но она всегда заботилась о нас.
— Я не говорю, что она плохая! — Марина почувствовала, как внутри у неё всё закипает. — Я говорю, что у взрослых людей должно быть право на собственную жизнь. Без постоянного контроля и вмешательства.
