— То есть ты считаешь, что забота — это контроль? — Олег скрестил руки на груди, пытаясь скрыть свою уязвимость. — Прекрасно. Моя мать для тебя просто контролирующее чудовище. А как насчёт твоих родителей? Они тоже лезут в нашу жизнь!
— Чем? — Марина даже рассмеялась от удивления. — Тем, что папа помог нам с ремонтом в ванной, когда ты попросил? Или тем, что мама сидела с твоей племянницей, когда Наташке срочно нужно было уехать? Они никогда не приходили без звонка, никогда не указывали нам, как жить!
Олег отвернулся обратно к окну.
— Может, нам стоило подождать с покупкой квартиры, — сказал он тихо. — Если мы не можем даже в этом прийти к согласию.
Марина почувствовала, как что-то холодное прокатилось по спине. Это было что-то страшное, потому что она знала, что этот разговор не закончится.
— Ты это сейчас серьёзно? — её голос стал острым, как лезвие ножа. — Мы десять лет копили на наше жильё. Десять лет мечтали о своём угле. И теперь ты говоришь, что мы совершили ошибку, потому что я не хочу давать твоей маме ключи?
— Я не об этом, — он повернулся, его лицо было уставшим, словно он пережил вечность. — Я о том, что мы, кажется, по-разному видим, как должна работать семья. Для меня семья — это когда все помогают друг другу. Для тебя, видимо, это что-то другое.
— Для меня семья — это уважение личных границ друг друга, — Марина поставила последнюю тарелку на стол и выпрямилась. В её голосе было не только раздражение, но и нечто, похожее на отчаяние. — И доверие. А не «я пришла проверить, не протекает ли у вас что-нибудь, пока вас нет дома».
— Ты утрируешь.
— А ты слишком давно живёшь под её контролем, чтобы замечать это!
Марина стояла у зеркала, поправляя волосы, чтобы хоть немного собрать себя в кучу, но даже здесь, в тишине своей комнаты, ей было не легче. В животе всё поджимало, мысли орали. Она знала, что будет тяжело, но до последнего надеялась, что Олег как-то поймёт, что всё, что она делает — это для них обоих.
— Ты что, с ума сошла? — сказала она себе в зеркало. Руки слегка дрожали. Она набрала в лёгкие воздух, вытолкнув из груди всю эту боль, которая сидела там уже давно, но вырвалась наружу именно сейчас, когда всё сломалось. Когда он не понял, когда его мать снова превратилась в ту самую женщину, которая вмешивалась во всё, что у них было. А она же так старалась — молчала, терпела, но вот теперь уже не могла.
Она быстро схватила сумку и, не дождавшись его реакции, прошла мимо, оставив его в дверном проёме. Когда дверь закрылась, внутри неё что-то щёлкнуло, как отломанная деталь в сложной механике.
— Не сбегаю я! — пробормотала, её голос был почти беззвучным. Но она точно знала, что этого не стоит бояться. Время для того, чтобы подумать, было как никогда нужным.
— Будь взрослым, Олег, а не маменькиным сыночком!
Она почти бегом пошла в коридор, швыряя по пути вещи в сумку. Когда дверь захлопнулась за ней, она почувствовала тяжесть этой пустой квартиры, даже когда оставалась наедине с собой.
