— Вот именно! — Людмила Андреевна сразу подхватила, словно это была её реплика в заранее написанном сценарии. — Своя семья! А не эта… Марина, которая даже поговорить нормально не может. Настраивает тебя против родной матери! И сбежала при первом же конфликте! Разве так поступают любящие жёны?
— Марина не настраивает меня против тебя, — твёрдо сказал Олег. — И она не сбежала. Она просто дала нам обоим время подумать, чтобы не наговорить лишнего. И знаешь что? Я думаю, она права.
Лицо матери сразу изменилось. Она сжала губы, взгляд стал резким, как лезвие ножа.
— Права? В чём же? — её голос стал напряжённым, как натянутая струна.
— В том, что нам нужны границы, — Олег почувствовал, как в груди появляется решимость, как давно забытая сила. — Мы с Мариной столько копили на эту квартиру. Это наш дом. И да, мы сами решим, кому давать ключи и какую мебель покупать.
Людмила Андреевна дрогнула. Её голос стал слабее, но она не сдавалась:
— Значит, ты выбираешь её сторону? Против родной матери?
— Тут нет сторон, мама, — Олег постарался говорить мягко, но твёрдо. — Есть мы с Мариной, которые строят свою семью. А есть ты — человек, которого мы оба любим и уважаем. Но у взрослых людей должно быть право на собственную жизнь. На свои решения, которые не нужно согласовывать с родителями.
Людмила Андреевна отступила, как будто её кто-то ударил. Она стояла в дверях, застыла на месте, и все её лицо стало как высеченное из камня.
— Ясно, — сказала она, сдерживая голос. — Всё предельно ясно. Стоило твоему отцу появиться, и ты сразу… — она не закончила фразу, резко повернулась и начала собирать свои вещи. Она делала это так быстро и решительно, что Олегу показалось, будто она готова в любую секунду исчезнуть навсегда. — Я всё поняла. Не беспокойся, мешать вашему «личному пространству» больше не буду.
Олег молчал. Он не знал, что сказать. Часть его хотела извиниться, закричать, чтобы она не уходила, сказать, что не так всё понял. Но эта часть была знакома ему слишком хорошо. Он всегда извинялся. Всегда уступал. Он был научен этим с детства, когда она смотрела на него глазами, полными беспокойства и ожидания, как будто всё от него зависело. Но сейчас что-то внутри него изменилось. Он стоял и молчал, с чувством вины, перемешанным с каким-то странным облегчением.
— Мам, не нужно так реагировать, — сказал он, стараясь звучать спокойно, хотя внутри него всё дрожало. — Я просто хочу, чтобы ты уважала наши с Мариной решения. Это не значит, что мы не хотим тебя видеть или что я люблю тебя меньше.
— Разумеется, — её голос стал хриплым, а сумка в её руках застёгивалась с таким нажимом, будто она готовилась уйти навсегда. — Все вы так говорите. А потом приходите к нам в гости раз в полгода, и то по приглашению. Внуков видите только по праздникам. Так у всех моих подруг, чьи дети женились. А я-то думала, мой сын другой.
