Дома она бросила сумку у порога, мать, Полина Михайловна, вышла из кухни, вытирая руки о фартук, что пах мукой: «Лилечка, что случилось?» Лиля села на стул, что скрипнул под ней: «Ушла от Вадима». Отец, Семен Андреевич, что чинил телевизор в углу, поднял голову: «Как ушла?» Она вздохнула, глядя на родителей — мать в платье, что пахло лавандой, отец в свитере, что пах табаком: «Он требовал деньги, а сам ничего не делал. Я устала». Полина налила чай, что пах мятой, поставила чашку перед ней: «Ты правильно сделала, доченька!» Семен буркнул: «Я этого Вадима предупреждал!»
Лиля пила чай, пар поднимался к лицу, согревая щеки. Она рассказала все — как Вадим отлынивал, как требовал, как мать его подзуживала. Полина кивала, гладя ее по руке: «Он думал, ты слабая, а ты вон какая!» Семен встал, сжав кулаки: «Придет сюда — спущу с лестницы!» Лиля улыбнулась, впервые за день: «Пап, он еще попытается, но я решила — хватит». Она осталась у родителей, легла в своей старой комнате, где пахло детством и сухими цветами. Вадим звонил вечером, голос хрипел в трубке: «Лиль, вернись!» Она ответила, глядя в потолок: «Нет. Развод». Он бросил трубку, а она уснула, зная — пути назад нет.
Лиля сидела в кухне родителей, глядя в окно, где утренний свет пробивался сквозь занавески, что пахли лавандой и мылом. Ей было двадцать один, и прошло три дня с тех пор, как она ушла от Вадима, бросив сумку с кастрюлями и шторами у порога их старой квартиры. Чай, что пах мятой, остывал в чашке, что звякнула о блюдце, когда она поставила ее на стол, где лежала стопка салфеток. Полина Михайловна, ее мать, стояла у плиты, помешивая овсянку, что пахла молоком и медом, фартук, испачканный мукой, шуршал на талии: «Лилечка, ты как, выспалась?» Лиля кивнула, волосы упали на лицо: «Да, мам, тут тишина, не то что у нас с Вадимом». Семен Андреевич, отец, вошел с газетой, что пахла типографской краской, свитер его пах табаком: «Этот Вадим еще звонил?»
Она вздохнула, глядя на родителей — мать в платье, что пахло лавандой, отец с сединой на висках: «Звонил вчера, просил вернуться». Полина повернулась, ложка звякнула о кастрюлю: «И что ты?» Лиля сжала чашку, тепло грело пальцы: «Сказала — нет, развод». Семен буркнул, садясь за стол: «Правильно! Я его предупреждал — не наглей, а он все равно!» Полина налила овсянку в тарелки, пар поднимался к потолку: «Доченька, ты ученая теперь, такой глупости больше не сделаешь». Лиля улыбнулась, впервые за неделю: «Надеюсь, мам». Она ела овсянку, ложка звенела о край, думая — жизнь с Вадимом осталась позади, как дождь за окном.
