Вадим не сдавался. На четвертый день он пришел к родителям Лили, стуча в дверь, что пахла краской и подъездной сыростью. Она открыла, стоя в старом свитере, что пах ее духами: «Чего тебе?» Он выглядел помятым — волосы растрепаны, куртка, что пахла бензином, висела на плечах: «Лиль, вернись, я все понял!» Лиля скрестила руки, глядя на него — глаза красные, запах пива сквозил изо рта: «Что ты понял?» Он шагнул ближе, ботинки скрипнули по полу: «Я был неправ, давай начнем заново, как раньше!» Она покачала головой, волосы упали на лоб: «Как раньше не будет. Ты наглел, я терпела, теперь хватит».
Семен вышел из комнаты, сжимая кулаки: «Ты чего тут?» Вадим отступил, голос дрогнул: «Семен Андреевич, я с Лилей поговорить!» Отец шагнул к нему, свитер натянулся на плечах: «Поговорил уже! Вали отсюда!» Вадим поднял руки: «Я прошу прощения!» Лиля смотрела, как отец хватает его за куртку, что шуршала в руках: «Пап, не надо». Семен буркнул: «Ладно, пускай скажет и уходит!» Вадим глянул на нее, глаза блестели: «Лиль, я исправлюсь, не надо развода!» Она сжала губы, голос стал твердым: «Ты три месяца скулил, а я ждала, пока суд пройдет. Поздно».
Он еще трижды приходил, стуча в дверь, что звенела под кулаками. На второй раз Семен спустил его с лестницы — Вадим падал, ругаясь, ботинки гремели по ступеням. На третий раз отец открыл окно, что пахло дождем, и крикнул: «Еще раз увижу — шею сверну!» Вадим стоял внизу, глядя вверх, куртка промокла под дождем: «Лиля, прости!» Она выглянула, ветер ударил в лицо: «Прощаю, но не вернусь». Дверь захлопнулась, эхо разнеслось по подъезду, и он ушел, тень его растворилась в лужах. Лиля села на диван, что пах детством, чувствуя — точка поставлена.
Прошел месяц. Лиля жила у родителей, работала в магазине, где пахло тканями и краской, приносила домой мотки хлопка, что шуршали в руках. Она шила занавески, что пахли лимоном от порошка, продавала их соседям, копила на свою квартиру. Вечером сидела с родителями в кухне, где гудел чайник, пила чай, что пах ромашкой. Полина гладила ее по голове, волосы пахли лавандой: «Доченька, ты теперь ученая, горький опыт — лучшая школа». Лиля кивнула, глядя в чашку: «Много опыта для двадцати одного?» Семен хохотнул, газета шуршала в руках: «Опыт не спрашивает, когда прийти, зато ошибок избежишь!»
Полина поставила пирог на стол, что пах капустой и тестом: «А сладкими только лживые речи бывают, как у твоего Вадима!» Лиля рассмеялась, отрезая кусок, что крошился на тарелке: «Точно, мам!» Семен обнял их, запах табака смешался с теплом: «И новых наделаешь, но мы рядом!» Она прижалась к отцу, чувствуя — дом, где пахло пирогами и любовью, дал ей силы. Вадим больше не звонил, его тень ушла, как дождь с улиц. Лиля знала — она выбрала себя, и это было правильно.
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку) ❤️
