Вадим пожал плечами, хлеб застрял в горле: «Мы оба зарабатываем, мам». Она фыркнула, голос стал резче: «Что она там зарабатывает? На туфли и помаду? Ты — мужчина, добытчик!» Лиля выключила воду, вытерла руки о фартук, что пах мылом, и посмотрела на мужа — он сидел, глядя в телефон, где мелькали фото машин. Наталья продолжала: «Какое равноправие, если она твою честь унижает? Мужчина не должен с тряпкой по дому бегать! Люди засмеют, подкаблучником назовут!» Вадим положил трубку, глядя на Лилю, что ставила суп на стол — пар поднимался к потолку, где желтело пятно от протечки. Он промолчал, но слова матери осели в голове, как пыль на полках.
С того дня его поведение стало меняться. Лиля заметила это не сразу — сначала он пропустил свою очередь готовить, буркнув: «Устал в гараже, ноги гудят», — и лег на диван, где пахло старой обивкой. Она пожала плечами, сварила картошку, что пахла маслом, и поставила тарелку перед ним. Потом он перестал пылесосить, сказав: «Спина болит, ты же молодая, справишься», — и ушел к телевизору, что гудел в углу. Лиля взяла пылесос, что гремел по линолеуму, и убрала сама, думая: «Ладно, разок можно». Но разок стал неделей, потом месяцем. Вадим отлынивал от быта, ссылаясь на усталость, а она горбатилась — мыла полы, что пахли средством с хвоей, стирала его носки, что лежали у дивана, готовила суп, что остывал, пока он смотрел футбол.
Деньги они делили поровну, как договорились, но Лиля начала замечать несправедливость. Она покупала порошок, что пах лимоном и оставлял пятна на руках, кастрюли, что звенели в шкафу, шторы, что шила сама из остатков тканей с работы. К концу месяца ее кошелек пустел, она ходила пешком на работу — сорок минут под дождем, в туфлях, что хлюпали от воды. Вадим знал, но не предлагал помочь: «Уговор есть уговор», — говорил он, открывая пиво, что шипело в банке, пока она считала копейки на автобус. Однажды она сказала, стоя у раковины, где пахло мылом: «Вадик, я пешком хожу, денег нет». Он хмыкнул, глядя в телевизор: «Каждый тратит свое, сама виновата». Лиля сжала губы, вода капала с рук, но промолчала — внутри росло что-то тяжелое, как мокрый ковер после дождя.
Прошел год, и несправедливость стала явной. Родители Лили уехали в санаторий на месяц, оставив квартиру пустой, а из соседнего города пришла весть — бабушка заболела. Лиля стояла у плиты, варила борщ, что пах свеклой, и смотрела на пустой кошелек, что лежал на столе рядом с ложками. Она повернулась к Вадиму, что сидел с телефоном: «Вадик, дай денег, к бабушке ехать надо, у меня ни копейки!» Он удивился, отложил телефон, что звякнул о стол: «С чего я тебе должен давать? У нас разные кошельки!» Лиля шагнула к нему, фартук зашуршал: «Я отдам с зарплаты, мне срочно надо!» Он откинулся на диване, глаза сузились: «Не мои проблемы! Нет денег — не трать на ерунду!»
