Алина замерла, глядя на неё, как на ядовитую змею. Дрожащей рукой нажала кнопку звонка.
За дверью послышались шаги, и затем раздался знакомый женский голос:
— Кто там?
— Это я, Алина. Соседка.
Тишина. Долгая, звенящая тишина. Потом щелчок замка.
Дверь открылась, и Алина увидела Ирину — бледную, с испуганными глазами. За её спиной виднелся коридор, обычный, с вешалкой и зеркалом. И детскими ботиночками возле двери.
— Алина? — Ирина растерянно переступила с ноги на ногу. — Как… как ты нашла этот адрес?
В этот момент из глубины квартиры раздался детский плач, а затем мужской голос:
— Ира? Кто там пришёл?
Ирина попятилась в глубь коридора, словно надеясь скрыться в тени, но было поздно — время сорвало маски со всех участников этого представления.
В груди Алины что-то оборвалось и полетело вниз, когда из комнаты появился Дмитрий — её Дмитрий — с ребёнком на руках. Мальчик лет трех, с такими же карими глазами, как у мужа, тёр кулачком заспанное личико.
Время замерло, растянулось, как резина, а потом с оглушительным щелчком вернулось на место. Дмитрий застыл, прижимая ребёнка к груди — жест такой знакомый и такой чужой одновременно.
— Алина… — её имя в его устах прозвучало как извинение, признание и приговор.
— Познакомь меня с сыном, Дим, — голос Алины звучал удивительно спокойно, будто они обсуждали погоду.
Ирина дёрнулась, шагнула к Дмитрию, будто собираясь забрать ребёнка, спрятать за спиной всё, что можно было спрятать, хотя куда уж дальше.
— Кирюша, иди ко мне, — её голос дрожал, как осенний лист.
Материнство — единственный инстинкт сильнее страха
— НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — Алина сама не ожидала такого крика. Мальчик вздрогнул и заплакал. — Тринадцать лет, Дим. ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ! А сколько этому ребёнку? Три? Четыре? Всё это время… пока я ждала!
Дмитрий осторожно передал всхлипывающего мальчика Ирине.
— Уведи его, — тихо сказал он.
Ирина исчезла в одной из комнат, прижимая к себе сына, и Алина вдруг почувствовала такую острую зависть к этому жесту, что внутри всё скрутило.
— Проходи, — глухо произнёс Дмитрий, указывая на кухню. — Не будем на пороге.
Алина рассмеялась, и смех этот напугал даже её саму — резкий, похожий на лай.
— То есть теперь ты приглашаешь меня в свой дом? В свою настоящую жизнь? Как великодушно!
Она всё же вошла на кухню — тесную, с жёлтыми занавесками и детским стульчиком в углу. На холодильнике — магниты с буквами. На столе — детская бутылочка с остатками молока.
Дмитрий остался стоять в дверях, словно не решаясь войти в одно пространство с ней.
— Я должен был тебе рассказать, — начал он.
— ДОЛЖЕН БЫЛ?! — Алина схватила бутылочку со стола и с такой силой швырнула её в раковину, что пластик треснул. — ДОЛЖЕН БЫЛ?! Ты завёл вторую семью, у тебя растёт сын, которого я даже не знала! А я, как дура, верила в командировки! Готовила ужины! Ждала!
Какая насмешка судьбы — всю жизнь бояться стать бесплодной и обнаружить, что бесплоден твой брак
Дмитрий стоял, опустив плечи, будто внезапно постарел лет на десять.
