— Впусти меня, — его голос дрожал. — Нам нужно поговорить.
— Нам нужно было поговорить тринадцать лет назад, — Алина почувствовала, как к горлу подкатывает ком, и стиснула зубы так, что заныли виски. — Сейчас поздно.
— Я люблю тебя, — он протянул руку, словно хотел коснуться её лица через узкую щель приоткрытой двери. — Всегда любил. Это правда.
— А их? — Алина смотрела прямо ему в глаза. — Ирину и мальчика — их ты тоже любишь?
Дмитрий молчал, и в этом молчании было больше правды, чем во всех его словах за тринадцать лет.
— Ты знаешь, — Алина вдруг ощутила странное спокойствие, — я ведь давным-давно хотела тебя спросить, почему мы так и не завели детей. Я думала, может, со мной что-то не так. Ходила к врачам, пила витамины. А оказалось — всё дело в тебе. Ты уже был отцом. Просто не с той женщиной.
Некоторые двери лучше не просто закрыть, а замуровать навсегда
Она закрыла дверь, и щелчок замка прозвучал как точка в предложении, которое было слишком длинным.
Через неделю Алина подала на развод. Решение далось на удивление легко — словно она годами несла тяжёлый чемодан, не замечая его веса, а теперь наконец поставила на землю и почувствовала невероятную лёгкость.
Она освободила шкаф от вещей Дмитрия, сложила их в коробки и отправила с курьером на адрес той самой квартиры на окраине.
Из совместных фотографий сделала маленький костёр в металлическом тазу на балконе, глядя, как пламя поглощает улыбающиеся лица, счастливые моменты, фальшивые воспоминания.
Дмитрий прислал сообщение: «Я согласен на все твои условия. Прости, если сможешь.»
Она не ответила. Слишком поздно для таких слов.
К своему удивлению, Алина обнаружила, что офис стал убежищем — местом, где можно было притвориться целой, где работа заполняла все трещины в душе, не оставляя времени на размышления.
Она погрузилась в дела с таким остервенением, что коллеги стали смотреть с опаской. Через месяц её повысили.
Отчаяние иногда работает лучше любого тренинга по повышению эффективности
Однажды утром, собираясь на работу, она заметила в окне напротив Ирину. Та стояла с чашкой в руках и смотрела куда-то вдаль, а её лицо было таким же усталым и потерянным, как у самой Алины.
Их взгляды встретились через двор-колодец, застыли на мгновение, и Алина вдруг поняла: Дмитрий исчез из жизни Ирины так же, как из её собственной.
Вечером того же дня, возвращаясь домой, она увидела знакомую фигуру у подъезда. Дмитрий сидел на скамейке, ссутулившись, с непривычной щетиной на осунувшемся лице.
— Я всё испортил, — сказал он вместо приветствия. — Ира выгнала меня. Сказала, что не хочет быть частью лжи.
Алина смотрела на него — и видела чужого человека. Того, кем он всегда был на самом деле.
— И что ты хочешь от меня? — спросила она. — Жалости? Приюта? Второго шанса?
— Не знаю, — он поднял на неё глаза, в которых плескалось отчаяние. — Я как будто потерял себя где-то между вами двумя.
Между двумя стульями обычно падают на задницу, а не на совесть
