Алина почувствовала, как что-то внутри рвётся с такой болью, будто из неё вынимают внутренности живьём. Перед глазами потемнело, колени подогнулись. Ирина дёрнулась к ней, пытаясь поддержать, но Алина оттолкнула её руку.
— Не смей меня трогать! Не смей делать вид, что тебе жаль! Ты забрала мою жизнь!
Странно видеть своё украденное счастье в чужих руках
В этот момент снова зазвучал детский голос, звонкий и чистый:
— Папа, это твоя подруга?
Алина посмотрела на ребёнка — внимательного, с любопытным взглядом. На его шее висела маленькая золотая цепочка с крестиком.
Точно такой же Дмитрий подарил ей на годовщину свадьбы пять лет назад.
— Да, малыш, — Алина вдруг услышала свой голос, неожиданно спокойный. — Я была подругой твоего папы. Очень давно.
Она шагнула к Дмитрию и ребёнку. Остановилась в шаге от них, глядя мужу в глаза.
— Я подаю на развод, — произнесла она тихо, но твёрдо. — И клянусь, ты пожалеешь, что сделал это со мной.
Она провела рукой по волосам мальчика — мягким, как у Дмитрия, — и в этот момент что-то сломалось внутри окончательно.
Словно последняя нить, связывавшая её с прошлым, оборвалась с коротким, болезненным щелчком.
Развернувшись, Алина пошла к выходу. Ирина и Дмитрий молча смотрели ей вслед. Уже у самой двери она обернулась. Они стояли перед ней втроём — Дмитрий, Ирина и их сын. Семья. Настоящая семья её мужа.
— Знаешь, Дим, — сказала Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Самое страшное даже не измена. Самое страшное — что все эти годы у тебя была настоящая жизнь. А я была в ней… пустым местом.
Следующие две недели Алина прожила как в тумане. Дом казался огромным и пустым, хотя раньше они с трудом размещали всю мебель на этих же квадратных метрах.
Тишина оглушала.
По ночам она слышала, как трубы в стенах гудят и скрежещут, словно оплакивая её брак.
Пустота заполняет пространство быстрее, чем воздух после взрыва
Дмитрий звонил. Сначала каждый час, потом каждый день, потом реже. Она не отвечала. Только молча смотрела на высвечивающееся имя и думала о том, сколько лет она жила с человеком, которого никогда не знала по-настоящему.
Варя переехала к ней на неделю, превратив гостиную в полевой госпиталь для разбитых сердец — с коньяком вместо лекарств и сериалами вместо капельниц.
— Знаешь, — сказала Алина на третью ночь их совместного бодрствования, — я ведь всегда чувствовала, что что-то не так. Что-то ускользало. Как отражение в запотевшем зеркале — вроде ты, но какой-то смазанный, нечёткий.
— Хватит заниматься самоедством, — Варя решительно наполнила рюмки. — Это не ты жила с закрытыми глазами. Это он был мастером иллюзий.
Закрытые глаза — плохое оправдание для тех, кто предпочитает не видеть
На десятый день Дмитрий появился у двери квартиры с охапкой белых роз — таких же, какие покупал для Ирины — и с такими глазами, словно собирался броситься под поезд, если ему не откроют.
Алина открыла. Смотрела на него сквозь цепочку — металлический барьер между прошлым и будущим.
