Однажды вечером, когда Анна Егоровна, укутавшись в плед, дремала в кресле, а за окном шёл осенний дождь, Михаил сел за рояль. Пальцы сами нашли знакомые клавиши, и полилась мелодия — грустная, глубокая, словно сама его душа.
— Сыграй что-нибудь весёлое, — вдруг сказала мать, не открывая глаз.
Он улыбнулся и заиграл старинный вальс — тот самый, под который они когда-то танцевали на её юбилее.
— Помнишь, мама? — спросил он.
— Как забыть… — она качнула головой. — Ты тогда так старался, будто на сцене Большого театра выступал.
Они засмеялись.
И в этот момент Михаил понял: да, у него нет жены, нет детей. Но у него есть она — его мама, его самый родной человек. И ради её улыбки он готов был отказаться от всего.
Разве это не счастье?
Но судьба, казалось, решила по-своему.
В их доме произошло неожиданное событие: соседи напротив продали квартиру и уехали. А через месяц на площадке появилась она — новая жительница, Катерина. Женщина лет сорока, с лёгкой сединой в тёмных волосах и удивительно живыми глазами.
Михаил впервые увидел её, когда возвращался с работы. Она стояла на лестнице, в стареньком халате, с ведром воды и тряпкой в руках, и энергично оттирала давно забытый всеми кафель.
— Ой, здравствуйте! — обернулась она, заметив его. — Вы, наверное, Михаил Сергеевич? Меня Катериной зовут.
Он растерялся.
— Здравствуйте… — пробормотал и поспешил к своей двери, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Мишенька, ты видел нашу новую соседку? — встретила его мать, едва он переступил порог. В её глазах горел непривычный интерес.
— Видел… — неохотно ответил он, снимая пальто.
— Ах, какая женщина! — Анна Егоровна даже привстала с кресла. — Всю площадку отмыла! И потолки побелила! И знаешь, чем пол мыла? Щёткой с мылом! Добела! Я в окошко смотрела — прямо сияет всё!
Михаил промолчал, но в душе удивлялся: кто в наше время так старается?
А на следующий день Катерина появилась снова — теперь с цветами. Она вымыла коридорное окно, расставила на подоконнике горшки с фиалками и геранью, а сверху постелила яркую клеёнку с узорами.
— Ну не чудо ли? — восхищалась Анна Егоровна, наблюдая за этим из-за двери. — Всё у неё по-хозяйски, аккуратно…
Михаил лишь хмыкнул, но украдкой тоже поглядывал на преображённый подъезд.
Через неделю Катерина постучала к ним в дверь.
— Анна Егоровна, — улыбнулась она, — я пирог испекла. Решила с вами поделиться.
— Ой, родная, да заходи! — обрадовалась старушка.
Михаил, сидевший за пианино, резко обернулся. Она стояла на пороге, держа в руках дымящийся яблочный пирог.
— Михаил Сергеевич, — кивнула она ему. — Я не помешала?
— Нет… конечно… — он встал, не зная, куда деть руки.
— Ах, какой аромат! — воскликнула мать. — Садись, Катюша, чай пить будем!
Катерина села за стол, и разговор завязался сам собой. Оказалось, она работала медсестрой в поликлинике, любила цветы и… играла на фортепиано.
— Правда? — оживился Михаил, неожиданно для себя.
— Да, но не так хорошо, как вы, — засмеялась она. — Я слышала, как вы играете. Это… завораживает.
