Конечно, Леонид упустил в разговорах один момент. Где, к чёрту, ночевала её мать, если квартиру затопило ещё в среду? Он уже два дня пытался обойти эту тему стороной, будто взрослые откладывают визит к стоматологу, но что-то внутри начинало подсознательно зудеть. Оружие было заряджено молчанием, вопрос лежал на предохранителе. Так бы всё, возможно, и осталось, если бы не вечер пятницы.
Дверь хлопнула с таким акцентом, как будто сама нагадала беду. Далее раздался звук, который можно было принять либо за рухнувшее дерево, либо за багаж грузового состава — по факту это оказались два огромных баула, с размаху притащенные в прихожую.
— Что за… — протянул Леонид, медленно повернув голову к источнику тревоги.
— Вот и я! — возвестила Ирина Степановна, проходя через дверь как стремительное бедствие.
Свекровь была фигурой одновременно внушительной и переносной. Маленькая, круглощёкая, но с грандиозной энергетикой, этот олицетворённый ураган не просто заходил куда-то — он занимал территорию, как войско завоевателей. Глаза её сверкали, как огни новогоднего гирлянды, причём гирлянда явно коротила.
Леонид присвистнул, отложив телефон с видом солдата, который разглядел на поле бой, но предпочёл бы телепортироваться под одеяло.
— Леонид, ты так долго сидишь дома, что из глаз у тебя уже разводные мосты выросли, — заметила тёща, проходя мимо.
— Добрый вечер, Ирина Сипановна, вама как обычно тухлой запиской. И на сколько вы задержитесь, если я готов моральная, неделя, так? — спросил он с плохо скрытым фатализмом.
Её усмешка была настолько победоносной, что ему захотелось аплодировать.
— Ну хорошо, раз считал дни, можешь вообще на память их выучить. Поживу, катастрофы не случиться! — выдала тёща, скидывая платок с плеч.
Зоя, словно заранее отработанная медиаторша, была тут как тут.
— Ой, мам, ты не заводись, а ты, Лёня, не ёрничай. Всё же всё взрослые люди, можно вести себя прилично, как на важном мероприятии.
— Это она словесно атаковала! … — сказал в своё оправдание Леонид.
Самые читаемые рассказы на ДЗЕН
Хлюпающий звук дождя за окном начинал раздражать. Первое впечатление, как это всегда бывает, обмануло: мелодичная тягучесть капель, разбивающихся о стекло, быстро превратилась в рутинное раздражение. Вода лилась нескончаемым потоком с карнизов и деревьев, тяжело барабанила по крышам автомобилей. На фоне серого и размытого, как детский рисунок акварелью, горизонта, казалось, всё вокруг застыло, только во дворе припозднившийся голубь нервно топтался в луже. Леонид разглядывал это унылое зрелище через окно, поставив локти на подоконник.
