На обратной дороге он даже не заметил, как оказался дома. Едва ворвавшись в прихожую, он не удосужился снять ботинки — шума их подошв тут явно никто не ждал.
— Зоя! — крикнул он, и из кухни вышла жена. Худощавая, но с выразительными глазами, умевшая казаться то хрупкой, то нахальной, смотря по ситуации.
— Что орёшь? — Зоя повела бровью, скорее раздражённо, чем с испугом. Довольное вечернее лицо сменилось на напряжённое. Леонид сжал зубы:
— Можешь объяснить, что тварь в халате делает в квартире твоей мамаши?
— Не смей оскорблять мою мать! — Зоя вспыхнула, но затем потупилась. Слова были на автомате, словно защищала она больше себя, чем кого-то другого.
— Ах так? Отвечай! Ремонт! Полгода! Сдавать на левых? Денег себе? Ещё и втихаря. Всё знала, да? — слова звучали внятно, но вопросами, закипая.
— Лео, это… сложная ситуация. Мама… она отдавала деньги моему брату. У него проблемы! — Зоя взглянула на мужа искоса, словно ожидая немедленного морального прощения. Однако вместо этого он взорвался.
— Проблемы?! Только вот у нас — сейчас они! Кто дал вам, умницы, право решать за всех? — Его голос вдруг утратил яркость и стал ледяным, что ещё сильней пугало. — Скажи своей мамаше, чтобы собирала вещи. Немедленно!
— Леонид, давай спокойно. Тебя никто не обманул! Мы ведь одна семья, ну… — начала жена, почти заискивающе. Но муж резко махнул рукой, словно срезая её оправдания.
— Семья? Ваш брат был бы так мил заплатить за это семейное счастье? Или твоя мама сделает это за него? Чтобы через месяц вламывались сюда? — уже почти кричал Леонид.
Ирина Степановна появилась вдруг из комнаты и сразу поняла происходящее. Женщина с хитрыми глазами и резко очерченной ядовитой улыбкой. Она была похожа на шахматиста, который проигрывает, но делает последний отчаянный ход.
— Леонид, ты не в своём уме! Я из твоего дома никуда не поеду. Не смей орать на Зоеньку, если кто виноват, так это я! — проронила тёща властно, но с лёгкой дрожью в голосе.
— И не мечтайте. Сегодня. Убирайтесь обе. И да, если не соберетесь ваши вещи вылетят в окно! — его голос звучал так тихо, что это приводило в ужас сильней.
— Лёня, ну мы же взрослые люди! Ты издеваешься?! — Зоя металась по комнате, словно ласточка в коробке. Её каре, которое она боготворила и, казалось, укладывала каждое утро с любовью, теперь распалось на комичные пряди. — Куда я, по-твоему, поеду? К ней?!
— Именно, — сказал Леонид, повернувшись наконец к жене. Его голос звучал ровно и холодно, как инструкция к микроволновке. — Три месяца, Зоя. Девяносто дней. У твоей мамы. Иначе…
— Иначе что? — Она буквально впилась взглядом в его лицо.
— Ну, тогда уж развод. — Голос мужа остался всё таким же невыносимо спокойным, будто бы он обсуждал ужин в пятницу.
Она села на диван, прижав ладони к лицу. Её розовое худи, которое всегда казалось настолько ярким, что затмевало даже солнечные лучи, вдруг потеряло свой блеск.
— Я не верю. Просто не верю, что ты можешь быть таким… таким идиотом, Лёня.
