День всё-таки закончился. Прожить его бок о бок с Ириной Степановной оказалось испытанием ещё тем, даже по шкале терпимости Леонида… которая, сказать честно, была короткой. Она появилась в их квартире с воцаряющим чувством правоты и деловой хваткой — в ней было столько энергии, что даже инженерное оборудование от стыда замолкло бы. Жена всё поддерживала её инициативы: то продлила спор о правильности разметки разделочной доски, то ловко пододвигала стулья, чтобы угодить матери. Казалось, она тоже попала под магию действия.
За столом держались ещё прилично. Тёща плотно поела, дважды сдержанно икнула, с таким видом, будто это нечто совершенно естественное. Зоя слегка поморщилась, но с лицом всепрощенческой дочери произнесла что-то нейтральное о погоде. А Леонид сидел молча, раздумывая, как вежливо, но достаточно быстро ретироваться.
— Ну, что ж, дамы, оставляю вас в компании друг друга, — сказал он наконец, поднимаясь из-за стола.
— Почему не пьёшь чай? — спросила Ирина Степановна, прищурившись.
— Боюсь, что третий ик мне непосилен, — буркнул он, но не слишком тихо, чтобы тёща услышала.
Зоя проводила его взглядом до спальни, видно, чуть удивлённая такой откровенной капитуляцией. Но герой сегодняшнего спектакля явно заслужил перемирие… с собой.
На следующий день Леонид ушёл к Дане, своей старшей сестре. У неё дома всегда витала особая атмосфера, едко пахнущая восточными специями, которые Дана обожала. Максим, её муж, более радикального взгляда на кулинарию, уважал только пиво и хотел умереть под звуки хлопающего алюминия. Он, как всегда, встретил шурина с бодрым:
— Ну чё, Лёнь, накатим?
Леонид охотно согласился. Это был тот редкий момент, когда пивной запах оказался благословением по сравнению с чудовищным натюрмортом, разыгравшимся у него дома.
— Максим, ну ты как всегда, — вздохнула Дана, расставляя на столике стаканчики и тарелочку с суши, — Леонид явно сюда не напиваться пришёл, правда?
— Правда, — подтвердил он. — Я вообще-то пришёл пожаловаться.
Дана посмотрела на него с лёгким интересом, повернув голову:
— А кто мешает? Рассказывай.
И он рассказал. Как теперь их квартира — это коллективный стройотряд с непрекращающейся критической панелью. Попутно заметил, что почему-то гарнитур кухни и хруст побитого половика вдруг стали для Ирины Степановны символами его житейской несостоятельности.
— Ты бы слышала, как она это говорит! «Лёнечка, это тебе не сложно, почини пол, не мужчина, что ли?» — процитировал он, и Максим прыснул со смеху.
— Слушай, братан, — вставил шурин, откинувшись на стуле. — Я вот давно знал штуку: лучше сразу капитулировать. Зови её командиром и просто делай, что прикажут. Она отстанет быстрее, чем ты думаешь.
— А ты своей так делаешь? — с хитринкой спросила Дана, глядя на мужа.
— Нет, конечно, — он отвернулся, делая вид, что наслаждается пивной пеной.
