— Ничего она не хочет разрушить, — возразил он. — Наоборот, она хочет помочь. Присмотрит за Никитой, чтобы ты могла больше времени работе уделять…
Я закрыла глаза. Вот оно. Классический аргумент Валентины Петровны: «Таня слишком много работает, ребёнком не занимается».
— Серёж, я прекрасно справляюсь и с ребёнком, и с работой, — сказала я. — Мне не нужна помощь твоей мамы. Особенно такой ценой.
— Ценой нашей свободы, нашего личного пространства, нашего психического здоровья, в конце концов! — я всплеснула руками. — Ты что, забыл, как мы жили у них? Как твоя мать контролировала каждый наш шаг? Как устраивала сцены, если что-то было не по её?
— Ты преувеличиваешь. Да, были шероховатости, но…
— Шероховатости? — я не верила своим ушам. — Серёж, твоя мать довела меня до нервного срыва! Я ходила к психологу, чтобы прийти в себя после тех трёх месяцев! Ты сам тогда сказал, что никогда больше не заставишь меня жить с ней под одной крышей.
— Танюш, я всё помню. Но сейчас другая ситуация. Они старые…
— Твоей маме пятьдесят восемь, а отцу шестьдесят два, — перебила я. — Они оба работают, оба в полном здравии. Какие они старые?
— Ну… они всё равно нуждаются в поддержке, — неуверенно сказал он.
— В поддержке — возможно. В том, чтобы жить вместе с нами — нет.
Серёжа вздохнул и потёр виски.
— Что ты предлагаешь? Они уже продали квартиру.
— Не моя проблема, — отрезала я. — Они взрослые люди, сами приняли это решение, не посоветовавшись с нами. Пусть сами и разбираются с последствиями.
— Тань, я не могу им отказать, — его голос стал жалобным. — Это же мои родители.
— А я — твоя жена. И я говорю: нет. Если ты их сюда приведёшь, мы с Никитой уйдём. К моей маме.
— Ты мне угрожаешь? — он вскинул брови.
— Нет, я ставлю тебя в известность, — сказала я. — Выбирай, Серёжа. Или я, или твоя мать под нашей крышей.
Следующие две недели превратились в холодную войну. Серёжа то уговаривал меня, то давил, то обвинял в чёрствости. Валентина Петровна звонила ежедневно — то мне, то сыну, — и каждый разговор заканчивался слезами или скандалом.
— Мы же семья! — восклицала она. — Почему Таня не хочет нам помогать?
— Неблагодарная! Мы всё для вас делали, а теперь вы нас на улицу выбрасываете!
— Серёженька, ты мужчина или кто? Почему ты позволяешь жене собой командовать?
В ход шли все приёмы — от шантажа до манипуляций, от слёз до угроз. Даже Михаил Степанович, обычно спокойный и невмешивающийся в конфликты, позвонил мне и долго рассказывал, как тяжело им с Валентиной Петровной одним, как они мечтают быть ближе к внуку.
Я держалась, хотя временами казалось, что проще сдаться. Но я слишком хорошо помнила, как было в прошлый раз. И не собиралась проходить через это снова.
На десятый день противостояния я пришла с работы и обнаружила в коридоре чемоданы.
— Что это? — спросила я у Серёжи, который сидел на кухне с отрешённым видом.
— Что? — он даже не повернулся.
— Чемоданы в коридоре, — я старалась говорить спокойно. — Чьи они?
