После этого разговора что-то изменилось. Серёжа стал чаще приезжать к Никите, иногда забирал его на выходные, но всегда возвращал вовремя. Он больше не заговаривал о примирении, не упоминал мать, не пытался меня переубедить. Как будто наконец принял ситуацию.
А я… я начала новую жизнь. Впервые за долгие годы я почувствовала, что принадлежу себе, а не кому-то другому. Я могла решать, что готовить на ужин, не думая о том, одобрит ли это свекровь. Могла ходить в спортзал по вечерам, не выслушивая упрёки в том, что мало времени провожу с семьёй. Могла встречаться с друзьями, не отчитываясь, куда иду и когда вернусь.
Это было странное, непривычное чувство свободы. Пьянящее и немного пугающее одновременно.
Никита, к счастью, перенёс наше расставание с Серёжей лучше, чем я боялась. Он скучал по папе, но регулярные встречи помогали ему не чувствовать себя брошенным. А моё новое, более спокойное и радостное состояние, казалось, передалось и ему — он стал меньше капризничать, лучше спать, реже болеть.
Однажды, примерно через восемь месяцев после развода, Серёжа приехал забрать Никиту на выходные и попросил меня о разговоре.
— Тань, я тут подумал… — он явно нервничал. — Может, нам всё-таки попробовать всё наладить? Ради Никиты.
Я внимательно посмотрела на него. Он выглядел похудевшим, немного осунувшимся, но в его глазах появилась какая-то новая решимость, которой раньше не было.
— Наладить что, Серёж? — спросила я. — Мы развелись. У нас налажена система общения с Никитой, и она работает.
— Я про нас, — он сделал неопределённый жест рукой. — Может, попробуем ещё раз? Я многое переосмыслил за эти месяцы.
— Например? — я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Например, что был неправ, — он опустил глаза. — Я действительно позволял маме слишком сильно влиять на нашу жизнь. И… когда ты поставила ультиматум, я тоже повёл себя глупо.
— И что изменилось? — спросила я, удивлённая его признанием.
— Я изменился, — просто ответил он. — Понял, что потерял самое важное, пытаясь всем угодить. И… я съехал от родителей. Снял квартиру.
Это действительно было неожиданно.
— А как же Валентина Петровна? Она согласилась?
— Какая разница? — он пожал плечами, и в этом простом жесте я увидела то, чего раньше не замечала, — растущую независимость. — Я не спрашивал её согласия. Я просто сказал, что переезжаю, и всё.
— Вот как, — я невольно улыбнулась. — И как она это восприняла?
— Сначала истерику закатила, — он усмехнулся. — Потом валерьянку пила и давление мерила. Потом решила, что это ты меня настраиваешь. А когда поняла, что я серьёзно… успокоилась, как ни странно. Сказала, что всегда знала, что так будет.
Мы оба рассмеялись. Это был первый момент искренней близости между нами за долгое время.
— Так что, Тань… Что скажешь? — спросил он с надеждой. — Может, сходим куда-нибудь? Просто поужинать, поговорить?
