— Значит так, — Елена Сергеевна выпрямилась, собирая остатки достоинства. — Если ты выбираешь его, а не родную мать — пеняй на себя. Но когда он тебя бросит с ребенком, не приходи ко мне плакаться!
С этими словами она схватила свою сумочку и вылетела за дверь, громко хлопнув ею.
Виктория обессиленно опустилась на табурет в прихожей. Андрей тяжело дышал, все еще глядя на дверь.
— Не слушай ее, — наконец сказал он. — Она специально давит на твои чувства.
— Зачем ты это устроил? — тихо спросила Виктория. — Неужели нельзя было просто промолчать?
— Нет, нельзя, — покачал головой Андрей. — Это продолжается уже семь лет. Семь! Я терпел, пытался быть вежливым, но чем дальше, тем хуже. Она не оставляет нам выбора.
Из комнаты тихонько вышел Дима. Его глаза были широко распахнуты от испуга:
— Мама, папа, почему бабушка так кричала? Она на меня обиделась?
Виктория подхватила сына на руки:
— Нет, котенок. Бабушка не на тебя обиделась. Просто у взрослых иногда бывают… сложности. Не волнуйся, все наладится.
Она посмотрела на Андрея поверх головы ребенка. В ее взгляде читался безмолвный вопрос: «Наладится ли?»
Прошла неделя после скандала. Елена Сергеевна не звонила и не приходила, и в доме установилось напряженное спокойствие. Виктория избегала разговоров о матери, но Андрей чувствовал, что жена винит его в случившемся.
— До каких пор ты будешь дуться? — спросил он в субботу, когда они вместе готовили ужин. — Это был неизбежный разговор. Рано или поздно, он должен был состояться.
Виктория покачала головой:
— Неизбежный, да. Но не в такой форме. Ты унизил ее, Андрей. Выставил из дома как какую-то… постороннюю.
— А как еще? Она не слушает спокойных аргументов. С ней можно говорить только с позиции силы, — Андрей нарезал лук с такой яростью, что Виктория испугалась за его пальцы.
— Она моя мать, — тихо сказала Виктория. — Я люблю ее, как бы она себя ни вела. И я хочу, чтобы Дима общался с бабушкой.
— Никто не запрещает, — пожал плечами Андрей. — Вы можете видеться у нее дома. Или в парке. Или в кафе. Но не здесь.
— Ты не понимаешь, — покачала головой Виктория. — Она никогда не согласится на это. Для нее это… капитуляция. Признание поражения.
— А для меня это вопрос принципа, — отрезал Андрей. — Я имею право чувствовать себя хозяином в собственном доме. Без ее постоянных нотаций и вмешательства.
Виктория вздохнула. Она понимала мужа, правда понимала. Но и мать бросить не могла. Особенно сейчас, когда отца не стало, и Елена Сергеевна осталась совсем одна.
— Она звонила мне сегодня, — наконец призналась Виктория. — Сказала, что хочет извиниться. Перед нами обоими.
Андрей недоверчиво поднял бровь:
— Твоя мать? Извиниться? Не верю.
— Она одинока, Андрей, — Виктория посмотрела ему в глаза. — И напугана. Боится потерять единственную дочь и внука. Может быть, то, что ты сказал… может, это заставило ее задуматься?
— Заставило задуматься, как обойти мой запрет. Уверен, это очередная манипуляция.
