Они начали идти по узкой тропке вдоль пруда. Девочка дрожала и шмыгала носом, Егор шагал рядом, кусая губы — то ли от холода, то ли от растерянности. Он оглянулся на школьных приятелей, но те вскоре разбежались. Пришлось идти вдвоём. Спустя минуту неловкого молчания он спросил: «Куда тебя проводить? Я не хочу тебя одну вот так отпускать». Маша посмотрела на него, подумала, потом кивнула куда-то в сторону старого переулка. «Мне туда. Живу недалеко, недалеко…» Они свернули на боковую дорожку. По пути Егор коротко рассказывал, как пошёл по поручению родителей к тёте, а вышло, что увидел её, тонущую. Девочка вся сжималась от чувства стыда и страха — вдруг эти странные мальчишки теперь будут мстить ей за то, что спасли против её воли? Но взгляд Егора был спокойным. И когда они дошли до ветхого деревянного забора у самого конца улочки, она робко произнесла: «Спасибо тебе ещё раз. Иди лучше домой, а то простудишься». Он кивнул, уже собирался разворачиваться, но вдруг увидел, что дом, куда она зашла, выглядит совсем заброшенным. Окна, кажется, забиты, с крыльца свисают старые тряпки. «Это твой дом?» — вырвалось у него. Девочка кивнула, хотела уже скрыться за дверью. Но он шагнул следом: «Может, тебе надо помочь, ты ведь вся мокрая?»
Она помедлила, потом тихо открыла дверь и пропустила его внутрь. В крошечной прихожей стоял полумрак, запах лекарств и чего-то старого, пыльного. Он увидел, что прямо из комнаты выглядывает маленький мальчик лет пяти, с широко распахнутыми глазами. Тот что-то хотел спросить, но промолчал. Маша сняла мокрую кофту, кинула на стул, повернулась к Егору: «Это мой брат, Гриша». Младший брат снова поглядел то на неё, то на незнакомца. Маша сказала: «Он не ходит в садик, потому что… ну, нас некому водить. С нами ещё бабушка, но она… она не может вставать». Егор заметил, как внутри комнаты, на примятом диване, лежит пожилая женщина, видимо, парализованная. Её взгляд устремлён в потолок, голову она еле поворачивает. «Здравствуйте», — тихо сказал он, не зная, услышит ли бабушка. Она едва шевельнула губами.
Маша провела его в маленькую кухоньку. Там не было плиты на газу — лишь старенькая электрическая, а холодильник выглядел таким древним, что можно подумать, он давно не работает. В углу стояло два-три пластиковых ведра, видимо, для воды, поскольку водопровода в доме уже не осталось. «Прости, у нас тут всё не очень… Я редко привожу чужих людей», — неловко сказала Маша. Егор молчал, чувствуя, как у него внутри растёт тяжёлое чувство: ему стало ясно, что эта девочка живёт на грани выживания. Родители где-то исчезли или, может, давно не появляются, бабушка парализована, брат маленький. А она сама ходит в школу в стоптанных тапочках, боится лишний раз словом обмолвиться. Он посмотрел на неё и только выдавил: «Тебе есть во что переодеться?»
