Маша опустила глаза: «Да, есть что-то в комнате. Я привыкла… Да и ничего страшного, подумаешь, промокли вещи». Но Егор, который в свои тринадцать лет не был особенно решительным, вдруг почувствовал внутри острое желание что-то сделать. Он понимал, что сам едва ли может помочь с деньгами или вещами, но оставить это в таком состоянии — значит, предать ту смелость, которую только что проявил у пруда. Он попросил: «Можно я загляну к тебе завтра? Если… если ты не против. Я могу принести еду. Мама иногда суп готовит много, вдруг тебе и твоему брату пригодится?» Девочка побледнела, вскинула взгляд: «Но я… мы не просим милостыни, мы сами…» — «Это не милостыня, — прервал её Егор, — это так, дружеская помощь. Ведь мы же теперь… друзья, можно сказать?»
Она неуверенно пожала плечами, но не стала возражать. Про себя, возможно, понимала, что им действительно нелегко питаться. Каждую неделю она получала пособие по инвалидности бабушки, но этих денег хватало на самое базовое, а купить новую обувь или тёплое пальто уже не выходило. Так в мокрых носках Маша и стояла перед ним, стараясь не выдать своей радости от того, что кто-то в этом мире решил поддержать её. Егор провёл ещё пару минут, разговорился с Гришей. Тот был застенчивым, но улыбался, когда услышал про то, как Егор в школу ходит и что там бывают перемены, столовая. Бабушка лежала в комнате, изредка кашляла. Девочка, подойдя к старушке, поправила ей подушку, намочила губкой ей губы и вернулась в кухню.
Когда Егор собрался уходить, Маша, провожая его к двери, смотрела вслед с благодарностью: «Спасибо тебе ещё раз. И то, что спас, и то, что… ну, всё остальное». Он покачал головой: «Ладно, увидимся завтра».
Вернувшись домой, Егор, прежде чем рассказать маме обо всём, выслушал кучу упрёков за мокрую одежду. Мама очень рассердилась: «Ты что, в пруд лез? Зачем? Мог простудиться!» Он сначала стыдливо замолчал, а потом вдруг выпалил всю историю: и про новенькую, над которой издевались, и про то, как она чуть не утонула, и про её жизнь в полуразрушенном доме с парализованной бабушкой и маленьким братом. Рассказывая, сам чуть не плакал — настолько жутко было осознавать всю несправедливость. Мама Егора, женщина добрая и отзывчивая, сразу присмирела, стала расспрашивать: «Она же ребёнок, что ж ей никто не помогает? Родители?» — «Нет у неё тут родителей», — сквозь зубы ответил сын. — «Что-то случилось, или они бросили? Не знаю, она не говорит. Но завтра я хочу отнести им обед, ты не против?» Мама только вздохнула, погладила сына по голове: «Какой же ты у меня молодец… Конечно, не против. Надо что-то придумать ещё, может быть, одежду, обувь…» Егор кивнул: «Главное, чтобы она приняла помощь, а то она такая гордая, вроде».
