— Я знаю. Я же не просто брат, я как пожарный. Меня вызывают, когда горит. Только не дом — мозги.
— А я сам приехал. Сергею написал, тот слил всё с потрохами. Сказал: «Хоть кто-то пусть с ней поговорит». Я подумал, раз муж в кусты, то брат в атаку.
— Ну спасибо, теперь я окончательно чувствую себя проблемой.
— Не проблема, а гордость семьи, — Дима подошёл и обнял её. — Даже мама с тобой не спорит, она просто тебя тихо боится.
— Ага. Особенно после сегодняшнего.
Анна коротко рассказала всё, что произошло: про «наследство с прицепом», про плесень и манифест свекрови. Дима слушал молча, с тем выражением лица, с каким хирурги смотрят на гангрену: с сочувствием и холодной решимостью.
— Значит, она всерьёз считает, что может отдать квартиру сыну, если тот разведётся?
— Да. И с таким выражением лица, как будто подписывает приговор. Или завещание. Или оба сразу.
— Стоял, молчал. Потом выбрал меня. Но не то чтобы с радостью. Скорее, с тоской. Знаешь, как будто ему надо было выбрать между заплесневелыми огурцами и недожаренной котлетой. А вкусного ничего не предложили.
Дима вздохнул, достал из сумки бутылку вина.
— Это на вечер. А на утро — у меня вопрос: ты серьёзно хочешь, чтобы она продолжала ходить сюда, как на дежурство?
— Конечно, нет. Но она — его мать.
— А ты — человек. А ещё у тебя есть брат. Так вот, я тут надолго.
Анна посмотрела на него с недоверием.
— Отпуск. И тётка, которой пора напомнить, что у этого дома есть не только входная дверь, но и выход.
На следующее утро Мария Николаевна появилась в новом плаще — как разведчица, вернувшаяся на вражескую территорию.
— О, а это что за новый ухажёр? — с прищуром посмотрела она на Диму.
— А это тот, кто и в отличие от вас, имеет долю в этой квартире, — добродушно ответил он, — И не пытается манипулировать семьёй, прикрываясь вареньем.
— Слышь ты, долговязый. Я, между прочим, мать!
— Да хоть бабушка Снежная. Закон один. Квартира — Аннина и моя. А вы, Мария Николаевна, гость. Ведите себя, как гость. Или выход там, где вход.
Анна наблюдала, как мать её мужа впервые за всё время побледнела не от обиды, а от злости. Губы её задрожали, как желе на празднике, где никто не ел десерта.
— Сергей знает, что ты так со мной разговариваешь?
— Конечно. Я даже распечатку ему передам. С видео. Можем на память оставить.
— Ты кто такой вообще?! Ты в нашей семье никто!
Дима подошёл ближе. Спокойно, не повышая голоса.
— Я — тот, кто был рядом, когда Анна ночами рыдала после ваших «мудрых советов». Кто помогал ей с ипотекой, когда ваш сын забыл пин-код от карты. Кто отвозил их в роддом, потому что Сергей опять «работал». Я — её семья. Настоящая.
Анна покраснела и отвернулась. Слишком многое всплыло.
— Вы все с ума посходили, — прошипела Мария Николаевна, схватила сумку, — А ты, Сергей! — рявкнула она, повернувшись к нему, — Ты вообще мужчина? Или…
— Мама, хватит, — тихо сказал Сергей. — Всё, хватит. Дима прав. Ты перегибаешь.
