— Алло, Ирина Владимировна? Мы по поводу участка. Очень интересует именно та часть, где сад заложен. Там вроде молодые яблони, да?
— Да. Там яблони. И вишни. И ещё — новая жизнь.
Год прошёл. Не верилось. Вроде только вчера она стояла в прихожей, держа в руках плед и термос, и думала: «Куда идти?» А теперь у неё был свой дом — настоящий, пусть маленький, пусть с душем на первом этаже и скрипучей лестницей. Зато — без «родни».
Но внутри — не было ощущения победы. Был только осадок. Как после недопитого чая — горький, терпкий, оставляющий след.
Бывшая. Ирина даже не сразу поняла, что за дата стоит в календаре. Просто телефон напомнил: «Ваша годовщина с Алексеем». Она замерла. Стояла, как прибитая, глядя на экран, пока уведомление не исчезло само.
Она не забыла. Она не хотела помнить.
Они поженились именно в этот день — семь лет назад. Летом. Было жарко, по глупости надела колготки и чуть не упала в обморок на ЗАГСовском крыльце. Алексей тогда снял с неё туфли и нёс до машины. Смеялся, звал «моя босая невеста».
Ирина зажмурилась, как от боли.
Как всё могло быть таким светлым и закончиться вот так? Пыль, скандалы, семейные войны, адвокаты, делёжка кастрюль…
— Господи, — прошептала она, сидя на полу своей кухни. — Это была не любовь. Это была ошибка с ипотекой.
— Мама, ты дома? — голос внезапно ожил в телефоне. — Я к тебе заеду. С Настей.
Это был её сын. От первого брака. Который тогда, год назад, сказал сухо: «Мам, ты взрослая. Разбирайся сама». С тех пор они виделись мало. Он жил с отцом, учился, потом женился. Настя — его жена — не любила долгих разговоров. Ирина не лезла.
— Конечно, заезжайте. Я… я испекла пиццу, — соврала она, оглядывая пустую плиту. — Сейчас как раз будет готова.
Она вскочила, как ужаленная, и кинулась к холодильнику. Что было? Яйца. Помидоры. Лаваш. Сыр. Не пицца, конечно, но можно придумать. Она всегда выкручивалась. В этом доме, в том доме. В браке. В разводе. Всегда.
Через час они приехали. Настя стояла с телефоном в руках, не отрываясь от экрана. Сын был усталый, но улыбался.
— Ты хорошо выглядишь, мам. — Он обнял её так, как не обнимал год. — Рад, что ты одна справилась.
Она кивнула. Не знала, что сказать. Хвалила бы его — получилось бы, как укор. Пожаловалась бы — Настя тут же скривилась бы.
Они ели лавашную пиццу на летней веранде. Было жарко, пахло яблонями. Ещё маленькими, но уже цветущими.
— А где Алексей? — вдруг спросила Настя. Прямо, как пуля.
— Не знаю. Наверное, в своём доме. — Ирина сказала это спокойно. Даже слишком.
— А он что… не хотел вас вернуть?
— Хотел, — тихо ответила она. — Но не меня. Он хотел вернуться туда, где ему было удобно. Я была частью интерьера. Тёплая, ласковая, молчащая. До поры. Пока не поняла, что меня сдают в аренду.
— Жёстко, — хмыкнула Настя.
— Жизненно, — усмехнулась Ирина. — И, знаешь, это нормально. Потому что сейчас я — не предмет. Я — человек. Пусть и одинокий. Пусть с лишней плиткой в кладовке и дурным опытом. Но человек.
