Прошло ещё несколько дней. Она встречала их у подъезда, кивала, иногда говорила два слова Лизе — девочка не отвечала, но в какой-то момент дотронулась до её пальцев. Не как приветствие, а просто как прикосновение к поверхности. Проверка: тепло ли.
Однажды утром она увидела, как Сергей чинит рюкзак Лизы. На лавке, с иголкой и ниткой. Сосредоточенно. Спокойно. Дочка стояла рядом, босиком — в носках, но без ботинок. Он не спешил, не ругался, не подгонял. Просто делал.
Этот момент остался с Ириной надолго. Она вспомнила, как когда-то Саша ломал дверцу шкафа, хлопал, злился. Как Лена не умела ждать — даже чай заваривала в микроволновке, чтобы быстрее.
А этот — сидит на лавке, и чинит.
Вечером она села у окна. Смотрела, как люди идут с пакетами, с детьми, с собаками. Никто не выглядел счастливым. Но кто-то выглядел надёжным.
Ирина взяла лист бумаги. Написала: «Можно выбрать себя — и при этом не бояться выбрать другого». Сложила. Положила в ящик.
Утром сама набрала номер Сергея.
Она сказала: — Я рада.
Только тоном. Голосом, в котором впервые не было защиты.
Саша снился ей перед самым пробуждением. Не лицо — ощущение. Запах табака от воротника, старая их песня где-то из кухни, тень рядом. Она проснулась с тяжестью в груди, будто недосказанное стояло между ребрами.
Ирина проснулась раньше будильника. На кухне было темно, но не тягостно — просто утро. Она включила чайник, и пока вода нагревалась, стояла, глядя в окно. На подоконнике лежала записка Сергея, уже привычная. Рядом — её собственный лист, свернутый вдвое: «Можно выбрать себя — и при этом не бояться выбрать другого».
Она не перечитывала, просто держала рядом. Как защиту, как напоминание.
Сергей приходил теперь чаще. Не каждый день, не навязчиво — иногда просто оставлял что-то у двери: коробку с карандашами для Лизы, записку, яблоко. Иногда звонил:
— Мы сегодня в парке. Присоединишься?
Ирина отвечала не сразу. Училась слышать себя. Иногда шла. Иногда — нет. И в этом было что-то новое: не обязанность, не страх потерять. А выбор.
С Лизой стало проще. Она всё ещё не говорила, но однажды взяла Ирину за руку — крепко, с неожиданной уверенностью. И не отпускала, пока шли по дорожке в парке. Потом молча села на скамейку и стала рассматривать ладонь Ирины, будто впервые видела кожу.
— У неё хороший контакт с тобой, — сказал Сергей. — Она редко так делает.
Ирина не знала, как ответить. Просто кивнула. В груди было тепло. Неброское, устойчивое.
На следующий день раздался звонок в дверь. Она не ждала никого. Открыла — на пороге стоял Саша. В тёмной куртке, с глазами, в которых не было ни наглости, ни уверенности — только уставшая пустота.
— Можно?.. — голос сдавленный, будто долго не говорил вслух.
Она молча отошла в сторону. Не чтобы пустить — чтобы не стоять слишком близко.
Он вошёл и остановился у стены. Пальцы сцеплены. Смотрит в пол.
— Я не знал, как прийти. Всё это… я не ищу прощения. Просто хотел сказать — я дурак. Это не Лена. Не ты. Это я. Я всё развалил. Я… скучаю.
