Первые годы совместной жизни были похожи на качели. Периоды относительного благополучия сменялись полным безденежьем. Виктор, если и работал, то зарплату тратил на свои нужды — на какие-то сомнительные посиделки с друзьями, на ремонт старенькой машины, которая постоянно ломалась, на дорогие сигареты. Надежде приходилось подрабатывать уборщицей после основной работы, чтобы купить продукты и оплатить коммунальные услуги. Она не жаловалась. Она верила, что все наладится.
Когда родилась Марина, Надежда на какое-то время перестала работать. Это был самый тяжелый период. Виктор устроился таксистом, но вместо того, чтобы приносить деньги в дом, он часто пропадал на несколько дней, а потом возвращался, рассказывая небылицы о сломавшейся машине или срочном вызове за город. Надежде приходилось занимать у соседей, просить помощи у своих родителей.
Однажды, когда Марине было около двух лет, Надежда заболела гриппом. Температура поднялась до сорока, она лежала в постели без сил. Марина плакала, хотела есть, а Виктор… Виктор спал на диване. Надежда еле доползла до кухни, чтобы приготовить дочери кашу, и тогда поняла, что так больше продолжаться не может.
— Виктор! — прохрипела она, пытаясь добудиться его. — Марина голодная. Приготовь ей что-нибудь.
Он недовольно замычал, отвернулся к стене.
— Я спать хочу. Сама приготовишь.
Надежда тогда почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. Это была не злость, не обида. Это было опустошение. Осознание того, что она одна. Совершенно одна со своими проблемами, со своим ребенком.
После того случая Надежда решила, что она больше не будет рассчитывать на Виктора. Она вышла на работу, отдала Марину в детский сад. Постепенно она научилась жить так, будто Виктора рядом и нет. Он был как фоновый шум, как часть интерьера. Присутствовал, но не участвовал.
Надежда, вспоминая все это, чувствовала, как горечь поднимается к горлу. Она поставила чайник, достала из холодильника остатки курицы. Нужно было как-то растянуть ее на два дня.
Вдруг из гостиной донесся громкий голос Виктора:
— Надя! Там картошка в холодильнике была.
Надежда опешила. Картошка. Она купила ее вчера, чтобы приготовить пюре для Марины.
— Была, — крикнула она в ответ, — а что?
— Ну, я ее съел. Вчера. Забыл тебе сказать. — Он появился в дверном проеме, жуя что-то. — Ты почему даже не сварила её, мне самому пришлось?
Надежда подошла к нему, пытаясь сдержать гнев.
— Виктор, это была последняя картошка! Я на завтра хотела Марине пюре сделать!
— Ой, ну подумаешь. Купишь еще. — Он махнул рукой. — Я голодный был.
Это было слишком. Картошка. Мелочь. Но эта мелочь стала последней каплей.
— Ты всегда голодный! — Надежда повысила голос. — Тебе плевать, что завтра мы есть будем? Тебе плевать на Марину?
Виктор уставился на нее, его лицо выражало искреннее недоумение.
— А что такого-то? Я же поесть хотел. И что теперь?
— То, что ты живешь только для себя! — Надежда почувствовала, как ее голос дрожит. — Ты никогда ни о ком не думаешь! Ни о Марине, ни обо мне!
