Я села за стойку, открыла ноутбук, начала проверять каталог. Но мысли были не о книгах. Я думала о том, что сказала тетя Лариса перед уходом. «Таня, ты всегда была странная. Живешь одна, как старуха. Ни мужа, ни детей. Что ты вообще делаешь?»
Я не ответила. Но ее слова застряли во мне, как заноза. Что я делаю? Живу. Дышу. Плачу по счетам. Читаю. Сплю. И что?
В обед я вышла на улицу, купила кофе в ларьке. Кофе был горький, с привкусом жженой бумаги. Я стояла на набережной, смотрела на воду.
Мимо шли люди, спешили, говорили по телефону, смеялись. Я чувствовала себя невидимой. Как будто меня здесь не было. Как будто я была тенью, которая скользит по стенам, никому не нужная. Обед заканчивался, я вернулась на работу.
К концу дня Вера Игоревна подошла ко мне. «Танечка, — сказала она, — вы сегодня какая-то не такая. Что случилось?» Я улыбнулась, сказала: «Ничего, Вера Игоревна. Просто устала».
Она посмотрела на меня, как смотрят на больного ребенка, и ушла. А я осталась. Села на стул, закрыла лицо руками. И впервые за долгое время заплакала.
Дома я решила, что пора что-то менять. Не глобально. Не уезжать в другую страну, не бросать работу, не продавать квартиру. Что-то маленькое. Я пошла в ванную, открыла шкафчик.
Там лежала коробка с краской для волос, которую я купила год назад, но так и не открыла. Цвет — «темный шоколад». Я прочитала инструкцию, смешала всё, надела перчатки. Когда краска была на волосах, я посмотрела в зеркало. Мое лицо было таким же, но глаза — другими. В них было что-то живое.
Пока краска впитывалась, я включила музыку. Не ту, что обычно слушала — тихую, классическую, — а что-то громкое, с басами, с ритмом. Я не танцевала, но двигалась в такт, пока мыла посуду. Это было странно. Это было непривычно. Это было хорошо.
Когда я смыла краску, волосы стали темнее, заблестели. Я высушила их феном, распустила. Они падали на плечи, тяжелые, живые. Я накрасила губы красной помадой, которую Лена подарила мне два года назад. Помада была яркой, непривычной. Я посмотрела в зеркало и подумала: это я. Но другая.
На следующий день я надела платье. Не джинсы, не свитер, а платье, которое висело в шкафу с тех пор, как я ходила на свадьбу Лены. Оно было простое, темно-синее, но сидело так, будто было сшито специально для меня. Я накрасила губы, взяла сумку, пошла на работу.
В библиотеке Вера Игоревнм посмотрела на меня и сказала: «Таня, вы сегодня как с картинки». Я улыбнулась. Впервые за долгое время улыбка была настоящей.
Через неделю Лена вернулась с Бали. Она написала: «Тань, давай встретимся. Я привезла тебе подарок». Я согласилась. Мы встретились в кафе на Невском.
Лена была загорелая, в ярком платье, с браслетами на запястьях. Она обняла меня, сказала: «Ты какая-то другая. Что случилось?» Я пожала плечами, сказала: «Ничего. Просто живу».
Мы пили кофе, ели пирожные. Лена рассказывала о Бали, о море, о том, как ее дочь училась плавать. Я слушала, кивала, но думала о своем.
