Она нажала на звонок, но тишина внутри квартиры казалась непробиваемой. Никто не торопился открывать. Снова нажала звонок, и наконец в глубине квартиры послышались шаги, тихие, неуверенные. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Аня — заспанная, небрежная, словно только что проснулась. Ее тонкие русые волосы, нечесаные и спутанные, свисали грязными сосульками, закрывая глаза.
— Здравствуйте, Оксана Федоровна, — пробормотала Аня, едва поднимая взгляд и приоткрывая дверь пошире, чтобы свекровь могла войти. В ее голосе слышалась усталость и легкое раздражение, но она старалась быть вежливой.
— Здравствуй, — ответила Оксана Федоровна, но слова почти застряли у нее в горле. В этот момент она почувствовала смешанные эмоции — с одной стороны, радость от встречи с семьей, с другой — легкое замешательство от такого неожиданного приема и внешнего вида невестки. Обстановка, казалось, говорила сама за себя — жизнь в этой квартире была напряженной, и не все было так гладко, как хотелось бы., — Здравствуйте, Оксана Федоровна, — пробормотала Аня, осторожно приоткрывая дверь пошире, чтобы свекровь могла свободно войти. В голосе ее звучала легкая неловкость, словно она заранее ожидала неприятного.
— Здравствуй, — ответила Оксана Федоровна, но слова будто застряли у нее в горле. Ее взгляд сразу упал на коридор, и на лице мгновенно отразилось внутреннее недовольство и тревога.
На входе в квартиру стоял резкий запах кошачьей мочи, который, казалось, пропитался в стены и мебель. Кто-то явно давно не менял наполнитель в горшке Мурзика, и этот запах делал атмосферу тяжелой и неприятной. В коридоре на всех горизонтальных поверхностях — на полках, тумбочках и даже на узком столике — валялась детская одежда, перемешанная с вещами взрослых. Казалось, здесь царил полный беспорядок.
Джинсы, ветровки и футболки были разбросаны так, что казалось, будто кто-то пытался найти что-то в спешке, но так и не смог привести вещи в порядок. Вешалка, которая обычно служила для верхней одежды, была буквально завалена какими-то непонятными пакетами, из-за которых невозможно было ничего рассмотреть. Вдоль встроенного шкафа, который был приоткрыт примерно на половину, выстроилась вереница обуви: кроссовки, резиновые сапоги и летние шлепанцы стояли в беспорядке, будто кто-то просто бросил их там, не заботясь о порядке. Из шкафа торчала зимняя одежда, почти вываливаясь наружу, создавая впечатление, что здесь давно никто не делал уборку.
